Автор
В Карточной долине начинается новый учебный год. Несмотря на густые тени зданий и холодный ветер, атмосфера напряженная и ожидательная. Я — новенькая среди старожилов, каждое слово тренера привязывается к моему сердцу, как будто он видит в нас не просто зрителей, а участников великой игры....
И пока не представляла, как от нее избавиться. Вернее, не хотела.
Закрыв дверь, скинула пальто и ботинки, и увидела на столе белый конверт.
— Под дверь закинули, — пояснила Леся, а потом тут же принялась расспрашивать, как все прошло. Только после того, как ее любопытство сыто угомонилось, я смогла закрыться в туалете, чтобы прочитать записку.
На небольшой белой карточке аккуратным почерком было выведено три коротких предложения: «Полночь. Фехтование. Малый зал».
Глава 23 - Полночь. Фехтование. Малый зал
Север сидел в темноте у окна.
Услышав шаги, он резко обернулся, полоснув взглядом по лицу.
Иногда, глядя на него казалось, все происходящее для него не больше, чем игра. Странная и не понятная. Где ему просто доставляет какое-то садистское удовольствие читать людей. Строчка за строчкой.
— Я слушаю.
Пустота зала подыгрывала ему, вибрируя, делая голос глубже. Каждый раз, когда он начинал так говорить, эта бестолковая мышца, называемая сердцем, начинала стучать как заведенная. Выдрать бы ее к черту!
Александр. Вот единственный, ради кого я сегодня пришла сюда.
Пусть уже ничего не сделать, но хотя бы знать, что случилось. И возможно, это знание поможет отпустить и успокоиться.
— Я все расскажу, — опустившись на стопку матов, произнесла я.
Пока я говорила, Север молчал. Иногда задавал наводящие вопросы, но ничего из случившегося сегодня не выглядело важным и значительным.
— Ну давай же, Солнцева. Что еще?
Я лишь пожала плечами. «Всё». Важное я сказала. Остался лишь рассказ про семью Пашки, но подобные откровения не входили в мой план под кодовым названием «Провались ты под землю».
Север встал и принялся ходить туда-сюда по комнате, о чем-то усиленно размышляя. Я молча наблюдала за его перемещениями в темноте, почему-то думая о том, что он совершенно не хромает.
А потом вдруг представила его и Адель.
Помолвка. Свадьба.
Казалось, он вообще не из тех, кто заводит отношения. Само слово «любовь» никак не монтировалось к его образу. Ласка, забота, нежность — все это казалось чем-то для стального образа противоестественным. Как будто все чувства, что живут в душе, он в себе убил.
— Эй, — пощелкал он пальцами. — Ты там что, уснула?
Я посмотрела в ответ с нескрываемым раздражением.
