В глубине мрачного Парижа, сердце Рольфа колебалось между магией и страстью, окутывая его в атмосферу загадочной нежности. Кожа под губами мерцала как первоцвет, когда он целовал горящие соски сильнее, чем любое слово мог бы передать. Внутри Рольфа разгоралась жара и тайны, окуная его в мир, где эмоции стекались как искры магии....
— Упырь, приведи девчонку, — бросил горбун одному из своих, и тот исчез в дверях дома, чтобы через пару минут вывести из него худую, оборванную девочку.
В первый момент я ее даже не узнала, и только когда та подняла на меня глаза, почувствовала, как больно стало дышать.
— Так, Эльза, иди ко мне, — позвала я малышку, но та не сразу меня вспомнила и продолжала стоять, испуганно сжав ладошки под грудью.
— Деньги, леди, — протянув руку, потребовал горбун.
Я достала из сумки те пятьдесят ронов, что сняла сегодня в банке, и положила на сиденье, прикрыв их рукой.
— Эльза! — Позвала девочку.
— Эльза, иди к нам! — Выкрикнул Карл, и только тогда малышка очнулась и неуверенно подошла к пролетке.
— Бери свои деньги, — сжав худую ручку, сказала я горбуну, и пока тот сгребал с сиденья банкноты, подхватила Эльзу и усадила рядом с братом.
— Не бойся, — шепотом сказал он сестре. — Это та самая добрая леди, у которой в доме есть вкусные кексы.
Эльза недоверчиво вскинула взгляд, а потом качнулась ко мне и вцепилась обеими руками в подол моего платья.
Она не плакала, просто смотрела огромными голубыми глазами, и от этого взгляда у меня сжало горло, а в носу что-то защипало.
— Трогай! — Хрипло крикнула вознице.
Тот с силой хлестнул крастов, и эти неповоротливые животные довольно бодро сорвались с места. Похоже, им тоже не нравился Кривой переулок.
А когда мы с детьми приехали в дом, который я снимала на Краунинштрассе, то мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не выругаться вслух и не убить кого-нибудь.
— Они хотели, чтобы мы воровали, — тихо сказала Эльза, догадавшись, о чем я думаю.
Сейчас она совсем не походила на ту веселую и пухленькую девочку, какой я ее запомнила. Миловидное лицо осунулось и побледнело, в беззаботных прежде глазах застыло затравленное выражение, а губы поджимались в тонкую бескровную ниточку и казались почти невидимыми.
— А вы же не умрете? — Неожиданно спросила девочка, и в ее голосе впервые прозвучали отголоски эмоций. — Не улетите на небо?
— Мы все однажды умрем, — вздохнул Карл.
Он ссутулился и стал похож на маленького старичка, да и смотрел так же — уныло и безнадежно.
Мать-Заступница! Дети не должны так смотреть!
— Так, никто не умрет. В ближайшие двадцать лет точно, — бодро пообещала детям, стараясь отсечь эмоции и не думать сейчас о том, что довелось пережить малышам.
