Автор
Олеся с недоумением перечитывает пришедшее из ГИБДД сообщение, пораженная штрафом. Встреча с полицейским на камеры кажется каким-то несбыточным и забавным сюрпризом в своей жизни. Постановление за редкость присылают по электронной почте, будто издеваясь над ее невнимательностью....
– Но у меня ведь получается?
Подмигиваю, поймав в капкан и удерживая ее взгляд.
Отмечаю, как дергаются вверх уголки красивых губ, пряча улыбку, и беззвучно выдыхаю. Получается.
****
Лёха появляется в комнате отдыха, предварительно постучав.
– Мы закончили, – докладывает, переминаясь с ноги на ногу на пороге.
Не проходит. Погладывает на мать, на меня. Снова на мать.
Знаю, о чем переживает, поэтому улучив момент, когда Олеся отвлекается на пришедшее на её телефон сообщение, ловлю его взгляд и отрицательно качаю головой.
«Нет», – означает мой жест.
«Спасибо», – выдают его глаза и вмиг расслабленные плечи.
Я давал ему слово, что никому никогда ничего не расскажу о разговоре, состоявшемся между нами пару месяцев назад. И собираюсь его сдержать.
Наша с ним тайна – только наша. Мужская, если уж на то пошло.
Была середина августа. Свободное посещение перед новым стартом в сентябре. Лекс пришел на тренировку бледный, как полотно. С глазами, будто приведение увидел, или что-то подобное.
На разминке еще как-то двигался, пусть и заторможенно.
Я не выдержал. Вмешался. Не смог смотреть.
Под предлогом помощи увел Кирова в крытый зал, где боксеры обычно тренируются, но тогда там пусто было. Взял тренировочную макивару и заставил его отрабатывать удары.
Снова и снова.
Снова и снова.
До пота. До изнеможения.
До слез. До мата.
До того момента, пока не лопнет гнойный нарыв, который в его взгляде пульсировал.
Сначала Лешка бычил. Делал «на отвали» и молчал. Но не сбегал. Отрабатывал приемы.
Я давил. Намеренно. Заставлял жестить, не быть солохой.
Он злился. Бил резче. Стирал пот со лба и снова работал ногами и руками. Удивительно, как на хер меня не посылал, я ж нарывался, конкретно… но не посылал. Гнев выплескивал, агрессию и продолжал.
Сколько мы тогда по времени эту его ледяную плотину кололи, не знаю, не засекал.
Но не суть.
Не зная причины срыва парнишки, я все равно хотел ему помочь. Достучаться. Не дать замкнуться в себе, не позволить сгореть изнутри и на горячую голову наделать глупостей. Потому что это самое простое – пойти и сотворить херь под давлением эмоций, сложнее сдержаться. Перетерпеть.
То, что Лешка все же заговорит – предположения у меня были. Не зря ж его выматывал до состояния мокрой тряпочки.
