Автор
Махровый шовинист делает главной героине необычное пари: если она разведется, он выполнит любое её желание. Между ними разгорается война остроумия и амбиций. Смогут ли они преодолеть взаимную неприязнь или между ними вспыхнет неожиданное чувство?
Не понимаю: с какого фига она решает, что у нее, как у кошки, есть девять жизней? Я, к примеру, сомневаюсь. И очень горю желанием убедить ее в своей правоте.
Не оборачиваясь к Зотову, понижаю голос до свистящего шепота и предупреждаю:
– Еще раз тыкнешь пальцем в моего ребенка, я тебе его сломаю. Больно. А потом и всю руку. Несколько раз. Поняла меня?
Не понимает.
Читаю ответ по мимолетно проскочившей в глазах злости.
А затем происходит чудо-преображение. Актриса погорелого театра вдруг жалобно всхлипывает, поджимает затрясшуюся нижнюю губу, обнимает себя за плечи и делает бровки домиком… Еще минутка, и, клянусь, блеснут хрустальные слезки.
– Роман… Сергеевич, меня этот ненормальный пацан к Ванюшеньке не пускает, даже толкнул… сильно, – печально вздыхает стерва, хлопая наращёнными ресницами. – А его неадекватная мамаша угрожает членовредительством.
Вау! Ну надо же как виртуозно играет!
Дама в беде. Держите меня семеро.
Не была бы так зла, восхитилась и поаплодировала таланту."
"Жаль, времени нет, потому что именно этот момент выбирает ребенок, чтобы вынырнуть из-за спины Алешки и броситься к отцу.
Без звуков. Без криков, как делают практически все детки. Молча и, что лично я сразу подмечаю, по широкой дуге от Милославской. Будто очень сильно боится попасть в радиус ее цепких лап.
Поворачиваюсь вслед за малышом и жадно слежу за реакцией Романа. Не обращая ни на кого внимания, он присаживается на корточки, разводит руки и крепко прижимает к груди мальчонку, стоит тому обхватить его шею. Поглаживает худенькую спинку и тихо-тихо что-то шепчет на ухо.
У меня дыхание перехватывает.
Очень интимно и безумно трогательно выглядят большой и маленький мужчины, похожие друг на друга, как две капли воды. Темно-русый цвет волос, сбритые виски, длинные черный ресницы, овал лица, пухлые нижние губы и тонкие верхние – не имея шанса оторваться от завораживающего зрелища, с интересом наблюдаю за отцом и сыном.
Они же заняты исключительно друг другом. Роман что-то объясняет. Иван внимательно слушает, потом кивает. Живые, естественные, милые.
Невольно вспоминается Киров и то, что он никогда таким не был. Никогда не демонстрировал Алексею, что он – центр его вселенной, никогда не говорил, что сын для него лучший на свете, несмотря ни на какие трудности и невзгоды. Да он, если подумать, вообще не особо с ним общался. Воспринимал, как данность, обычный атрибут семейной жизни.
