Автор
Махровый шовинист делает главной героине необычное пари: если она разведется, он выполнит любое её желание. Между ними разгорается война остроумия и амбиций. Смогут ли они преодолеть взаимную неприязнь или между ними вспыхнет неожиданное чувство?
Я понимаю, что злость, кипящая внутри и требующая выхода, вызвана не только наглым поведением этой конкретной пигалицы, но и всеми скопом навалившимися проблемами, а заодно накопившейся усталостью и нервным перенапряжением последней недели.
Понимаю… где-то задним умом… и отметаю, как маловажное.
Моего ребенка обижают – вот в чем содержится первопричина злости.
А следствие – не желание и дальше оставаться милой, хорошей, тихой и всепонимающей Олесей.
Не хочу быть удобной.
И не буду.
– За своим языком без костей следите, – делаю шаг вперед, ближе к сыну, чем заставляю истеричку немного отступить.
А потом еще немного, когда давлю немигающим взглядом.
Знаю, даже при большом желании и неуемном воображении в нем ничего невозможно прочесть. И вот это чаще всего раздражает и пугает оппонентов намного сильнее прямых гроз.
Стоящую передо мной блондинку тоже нервирует."
"Вижу, как она напрягается. Прищуривает глаза, поджимает губы. Осматривает меня с головы до ног и обратно. Так, будто противную букашку под башмаками изучает.
– Что? – выдает спесиво. – Это вы мне?
Ох, зря.
Я ж тоже высокомерие излучать умею. Школу выносливости закончила с красным дипломом, спасибо родственничкам.
– Вам, девушка. Вам, – киваю. – Совет на будущее. Никогда не стоит бездумно раскидываться пустыми обещаниями… потому что позже за них всегда приходится отвечать, – произношу так же тихо, как и первую фразу. – От сына моего вам что надо?
Гляжу на выскочку прямо.
К слову, если быть объективной, передо мной стоит красивая женщина. Особенно по мужским меркам. Аккуратное лицо сердечком, выразительные глаза, пухлые губы, блестящие волнистые волосы, а-ля, я только распрощалась со стилистом-парикмахером, и женственная фигура. Она кажется нежной и милой. К ней легко можно проникнуться симпатией… пока она не раскрывает рот и не демонстрирует склочный характер.
– Так это ва-а-аш? – блондинка неприятно растягивает последнюю гласную и куксится, будто лимон на язык положила.
– Мой. Дорогой. Любимый. И неприкосновенный, – выдаю, чеканя каждое слово.
Авось до нее дойдет, как была неправа пару минут назад, протягивая когтистые культяпки куда не следует.
Не доходит.
Губы поджимаются, напоминая куриную гузку.
– А вы в курсе, что ваш дорогой… – последнее слово бессмертная выхухоль выплевывает, тыкая пальцем в сторону Алешки, – меня толкнул?
Никак не комментирую и ничем не выдаю своего отношения к услышанному. Слишком мало вводных, чтобы делать выводы.
