Автор
Кипяток изысканных вкусов взмывает перед твоим горлышком, как нежные палочки из чайного зала. Мелкий теплый песок сыплется с башни отеля вниз к морю, словно драгоценная тропическая россыпь. Атмосфера Парижа — это тихие улицы, романтические площадки и бесконечные ночи под звуки карканья петухов....
Для нормальных порядочных женщин у меня есть масса более приятных синонимов.
— Вот и отлично, значит, с добавлением этого пункта не будет никаких проблем, — непрошибаемо и во весь рот улыбается она. — Мы же не собираемся иметь друг с другом вне-деловые отношения.
У нее охуенная улыбка.
На мгновение я концентрируюсь на ямочках на ее щеках, на маленьком, едва заметном под тональным кремом, шраме на щеке. Помню, как сидел в старом доме ее бабушки, смотрел старые Викины фото, а Тома (так звали ее бабулю) рассказывала, как однажды Вика хотела доказать подружкам, что она смелая и сильная, и полезла на самую высокую яблоню, откуда свалилась прямо на забор и поцарапала щеку гвоздем.
Помню, как в тот день, когда умерла ее бабушка, Вика целый день просидела в комнате, уставившись в стену перед собой. И как каждое воскресенье навещала ее могилу со свежими цветами, виноградным соком и ватрушками, которые пекла собственными руками. Кроме этих ватрушек она больше ничего и готовить-то не умела.
Какого хрена я все это до сих пор помню?
Нужно срочно переключиться, пока меня не утянуло в этот несуществующий образ, которым Вика однажды уже взяла меня за жабры.
— Вик, а почему ты не пришла ко мне в больницу? — Я прищуриваюсь, чтобы не дать ей ни единого шанса спрятать лицо за маской «бедной-несчастной». — Не послала меня на хуй, так сказать, персонально.
— Лекс, если ты хочешь поссориться, то…
— Нет, блядь, я не хочу ссориться! Я оплачиваю твой ужин, солнце, и в качестве компенсации хочу получить хотя бы пару ответов на свои вопросы!
Куда, мать его, меня несет?
— Ты назвал меня «солнце».
— Вообще по хуй, Викуля, потому что этого пункта нет в договоре и потому что мы еще, блядь, ничего не подписывали! Так почему ты не пришла, солнце? Почему зассала посмотреть мне в глаза и сказать, что тебе на хер не уперся инвалид-колясочник?!
Она степенно, как будто на приеме у английской королевы, откладывает вилку.
Смотрит на меня абсолютно холодными глазами.
И выдает, совершенно спокойно, как будто сидит под датчиками детектора лжи и боится выдать себя любой резкой эмоцией:
— Потому что мне нечего было тебе сказать, Лекс. Абсолютно нечего.
— Звучит как правда.
— Потому что это и есть правда. Прости, что у меня нет слезливой истории о том, как твой брат силой заставил меня стать его женой, шантажом и подлостью вынудил передать ему акции «Гринтек». Нет, Лекс, ничего этого не было.
