Самым запоминающимся моментом в фильме для меня стала девичья ладошка, что сжимала меня, когда в кадре показывали бурю. Катя в этот миг очень переживала и даже немного испугалась.
Уже после фильма, когда я довел ее до дома, она смущенно «клюнула» меня в губы и тут же сбежала в дом. А на следующий день пусть ей и было неловко, но когда мы встретились в коридоре, уже не просто поздоровалась, а снова «клюнула» меня, но уже в щеку. Похоже, она определилась со своими чувствами, и стала действовать более решительно. Для нее. Меня же устраивали «деловые» отношения с Женей и как быть в таком разрезе с Катей я не понимал. Нужно ли мне это? Ответа не было, и пока я отпустил дело на самотек. Если что-то не устроит, тогда и буду разбираться с проблемой.
Несмотря на то, что товарищ Сталин сказал, что будет ждать меня с документами по законам о коллективизации в конце месяца, но эта встреча была перенесена, и к генсеку я попал лишь шестого апреля. Приняв от меня документы, Иосиф Виссарионович бегло их пробежал взглядом, после чего отложил на край стола и спросил:
— Товарищ Огнев, помните, что вы мне предлагали месяц назад?
— Да, конечно, — кивнул я.
Неужели что-то уже сделано? И мои идеи «пришлись ко двору»? А я уж думал, что про них забыли. Да и то, что наша встреча была отложена, насторожило меня, и вызвало опасения, что меня «списали». Перестали относиться серьезно. Но все оказалось куда хуже.
Покидал я кабинет товарища Сталина с изрядно испортившимся настроением. За дверью меня уже ждал Савинков. Его видно заранее проинструктировали, так как ни слова ни говоря он встал с дивана, на котором ждал меня, и указал рукой в коридор. Дальше он провел меня до нового кабинета, за которым меня уже ждали.
— Сергей Огнев? — оторвался от бумаг мужчина в овальных очках с тонкой оправой.
— Будем знакомы, — поднялся он из-за стола и протянул мне руку. — Ян Эрнестович.
— Сергей, — хоть меня и так уже знали, но я на автомате все равно представился.
Передо мной стоял нынешний нарком путей сообщения СССР, Ян Эрнестович Рудзутак. Мужчина сорока — пятидесяти лет, точно я не мог сказать, в теле, но не толстяк, короткие темные волосы и гладко выбритое лицо. Взгляд спокойный, не агрессивный.
Когда Иосиф Виссарионович сказал мне, что ему не только понравилась моя идея с контейнерами, но и ее будут воплощать в жизнь, я обрадовался. Но ровно до момента, когда товарищ Сталин заявил, что заниматься этим предстоит мне самому.
