В коридоре Нарцисс задал психиатру вопрос:
— Почему в Лейпциге его поместили в лечебницу? Какой у него диагноз?
— Откровенно говоря, он сидел в тюрьме. Что-то вроде наших заведений для преступников с нарушениями психики. Видишь ли, он вырвал у своей жены глаза. Говорит, это было его первое творение. Созданное в поисках темноты…
— Он не принимает никаких лекарств?
— И при нем нет никакой охраны?
— Мы следим только за тем, чтобы ему регулярно подстригали ногти. В Германии у него были проблемы с санитарами.
В Нарциссе проснулся психиатр. Он не мог отделаться от мысли, что Корто играет с огнем. И поражался тому, что медицинские и социальные службы позволили ему забрать к себе Карла. В следующей мастерской их встретила невысокая женщина, которой навскидку можно было дать лет семьдесят, не меньше. Розовый спортивный костюм фирмы «Адидас», подсиненные волосы — она выглядела аккуратной и ухоженной, ни дать ни взять американская пенсионерка. Такое же впечатление производило и помещение — безупречная чистота и порядок, наведенные образцовой домохозяйкой. Образ нарушала лишь сигарета, зажатая меж ее тонких губ.
Ни немца, ни этой дамы не было на карнавальной платформе. Очевидно, их освободили от этой необходимости: первого из-за веса, вторую из-за возраста.
— Добрый день, Ребекка! Как вы себя чувствуете?
— Трудности с таможней, — хриплым голосом ответила она. — Не пропускают мои произведения…
Перед ней лежал лист бумаги, который она, держа двумя пальцами крохотный карандаш, покрывала бесчисленными изображениями одного и того же лица. Чтобы рассмотреть, что именно она рисует, требовалось отойти на несколько шагов. Тысячи лиц образовывали своего рода мозаику, складывавшуюся в волны, узоры и арабески.
— Работа продвигается?
— Сегодня утром меня толкнули в туалете. А вчера мясо было жесткое.
— Я знаю этого человека, — заметил он, указывая на повторенное во множестве изображений лицо.
— Это Альбер, князь Монако.
Объяснения давал Корто — женщина сосредоточенно трудилась над рисунком.
— Лет тридцать тому назад Ребекка работала во дворце князя Монако. Уборщицей. И влюбилась в князя. До потери рассудка. Ей так и не удалось оправиться после этой душевной травмы. В восемьдесят третьем ее поместили в лечебницу без надежды на выздоровление. Она провела несколько лет в клинике Сен-Лу, после чего попала к нам.
Нарцисс покосился на художницу. Ребекка рисовала как автомат, как будто ее рукой водила некая невидимая сила. Она не отрывала карандаша от бумаги, не возвращалась к ранее проведенной линии. Тянула и тянула красную нить своего безумия… Корто уже вышел из мастерской.
— Вы собирали художников по всей Европе? — нагнал его Нарцисс.
— Да. Я продолжил дело моих предшественников.