На его лицо постепенно возвращались краски. Он даже попытался выпрямить спину. По всему было видно, что ему не терпится выпроводить вон ненормального посетителя.
Нарцисс бегло пробежал список глазами — ни одного знакомого имени. Большинство адресов — парижские. Найти их не составит труда. Напротив каждого имени стояло название приобретенной картины. «Сенатор». «Почтальон». «Адмирал»…
Он вернул пистолет на место и уже шел к двери, когда его осенила идея.
— Расскажи мне про Курбе, — приказал он.
— Кур… Курбе? А за… зачем вам Курбе?
— Расскажи мне про «Раненого человека».
— Я не специалист по этому периоду.
— Расскажи что знаешь.
— По-моему, Курбе написал этот автопортрет не то в тысяча восемьсот сороковых, не то в пятидесятых годах. Что-то в этом роде. Знаменитый образец исправления.
— Чего-чего? А ну повтори, что ты сказал!
— Исправления. Так называют картину, подвергшуюся в ходе работы значительной переделке. Либо картину, поверх которой художник написал новую.
— Так что там насчет «Раненого человека»? Рассказывай!
— Ну, чисто теоретически… — Пернати заговорил чуть медленнее. — Искусствоведы всегда задавались вопросом, почему Курбе изобразил себя в виде человека, сидящего под деревом и с раной в груди. Гораздо позже выяснилось, что картина была с секретом. Поначалу Курбе написал свой автопортрет с невестой. Но, пока он работал над картиной, девица его бросила. Глубоко оскорбленный, Курбе убрал ее с картины, а себе пририсовал символическую рану в груди, на месте сердца. Раненый означает страдающий от сердечной раны.
Нарцисса всего трясло, но он сумел оценить эту историю.
— А откуда все это стало известно?
— В тысяча девятьсот семьдесят втором году картину просветили рентгеновскими лучами. Под верхним слоем краски хорошо просматривается силуэт девушки, прильнувшей к плечу лежащего Курбе.
В висках у Нарцисса стучало. Пальцы дрожали. Итак, под каждым из его автопортретов скрывается другое изображение. Скрывается истина. Но какая? Проливающая свет на его подлинную личность? Или на убийства нищих?
Он сможет узнать эту истину. Надо лишь просветить картины рентгеном.
Уже на пороге он предупредил галериста:
— Для нас обоих будет лучше, если мы забудем о сегодняшней встрече. Мы с тобой незнакомы.
— Конечно-конечно. Я понимаю.
— Ты не понимаешь ничего, но это тоже к лучшему. И не вздумай звонить своим клиентам! Не то мне придется сюда вернуться.
Нарцисса не покидало ощущение, что он завладел списком членов тайного клуба. Тесной группки посвященных, взаимно подпитываемых общим безумием. Психовампиров. Извращенцев-вуайеристов. Напротив имени каждого коллекционера значился не только его адрес, но указывался также код домофона и номер мобильного.