Легкий поворот судьбы превратил младшего лейтенanta Ивашова из удачливого следователя в искалеченного перебежчика, когда он случайно выдает себя за шпиона. Теперь он не просто живет под колючей каймой реальности — теперь его жизнь целиком зависит от того, сможет ли он уцелеть и вернуться домой, оставаясь незамеченным....
Фредек нерешительно перешагнул порог и ступил на ковровую дорожку, ведущую к большому массивному столу с чернильным прибором, изображающим башню средневекового замка с частью зубчатой крепостной стены.
За столом, под портретом черноволосого императора Австрии, короля Венгрии и Чехии Карла Франца Иосифа восседал лысоватый офицер сорока с небольшим лет с высоким лбом и прон-зительным взглядом серо-голубых глаз. На нем был синий армейский китель.
Он мельком глянул на Балоша, жестом пригласил его подойти, не предложил сесть и начал сверлить взглядом.
Этот человек выдержал значительную паузу, не отводя строгого взора от человека, доставленного к нему под конвоем, а потом произнес:
— Меня зовут Макс Ронге. Я полковник генерального штаба и начальник «Эвиденцбюро». Если вы не знаете, что это такое, то я поясню. Именно так называется управление военной разведки Австро-Венгрии. Но речь пойдет не обо мне, а о вас. Вы, рядовой пятого маршевого батальона второго корпуса четвертой австро-венгерской армии Фредек Балош, сдались в плен под Луцком в июне шестнадцатого года.
Балош понял, что белая полоса в его жизни кончилась. Оно и понятно. Не может везти все время одному и тому же человеку.
Фредек нервно сглотнул. Под мышками у него стало мокро. Так часто бывает, когда человека охватывает неподдельный страх."
"— Итак, что вы можете сказать в свое оправдание? — продолжил полковник Макс Ронге. — Может, вы попали в плен по ранению или контузии?
— Нет, — глухо ответил Балош.
— Все — это кто? — жестко спросил Макс Ронге, оборвав лепет Фредека. — Второй и третий батальоны второго корпуса полегли под русскими пулями и штыками почти до единого солдата. Равно как и оба дивизиона пятого кавалерийского полка императорских и королевских гусар графа Радецкого.
Наступило молчание, весьма тягостное для Балоша.
— Что это вы вдруг онемели? — спросил Макс Ронге.
