В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Здесь было даже веселее, чем в закрытом помещении, если бы не доставали мухи, отмахиваться от которых приходилось одной левой. Рядом со мной был открытый вход в конюшню, где нынешние хозяева держали пару волов, и, судя по вони, там имелась солидная куча навоза. Почему-то ее не выгребали наружу на радость курам, заполонившим двор. Птицы служили мне мишенями — швырял в них камешки, комочки земли и сухой помёт. Куры считали меня порядочным человеком и думали, что забочусь о них, подкармливаю, поэтому каждый раз бросались вслед за катящимся камешком.
Я предполагал, что просижу так весь день и ночь, и еще несколько суток. Опять ошибся. Как-то мне в этой эпохе постоянно не везет, не оправдывается ни одно предположение. После расправы надо мной, сытного обеда и безмятежного сна Бикта под крики жены куда-то ушел. Не было его часа полтора. Вернулся с высоким и кряжистым типом, лицо которого было в глубоких оспинах и шрамах.
— Так ты говоришь, он воин? — спросил пришедший Бикту.
— Да, мы взяли его с оружием, — ответил тот и крикнул Спевсиппу: — Принеси его оружие!
— Не всякий, кто с мечом, является воин, — поделился жизненным опытом «красавчик».
— У него очень дорогое оружие, — сообщил Бикта. — Могу продать.
