В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Во второй раз я решил «сделать интересно» — дал своему слабому противнику, меотскому крестьянину, попавшему в рабство за долги, пожить несколько минут и проявить свои лучшие бойцовские качества. Бедолага и правда поверил, что у него есть шанс завалить меня, и повел себя довольно агрессивно и, как следствие, зрелищно. Когда он мне надоел, во время очередного примитивного выпада уколол его ниже правой ключицы, а вторым ударом пропорол горло, густо заросшее курчавыми черными волосами.
Антидий, который в отличие от многих зрителей знал потенциалы обоих бойцов, предложил после боя:
— Если устроишь такое же представление в следующий раз, получишь амфору вина и хорошую еду.
— Дай мне мой меч и подбери в противники тавра покрупнее, — выдвинул я встречное условие.
— Договорились, — сказал он.
В третий раз мы бились во дворе большой виллы, расположенной на берегу пролива километрах в трех от Пантикапея. Точнее, дворов было два, господский и хозяйственный.
"На этот раз меня выпустили в предпоследней паре. Противником был тавр, довольно рослый для его народа, но все равно на полголовы ниже меня. Зато в плечах был раза в полтора шире. Если бы при таких габаритах тавр был бы еще и быстр, мне бы пришлось туго.
