В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Сейчас я слежу за врагами, чтобы выбрать цель, не маленькую и не слишком большую, чтобы не подавиться. Собирался напасть ночью, но увидел кое-что интересное и передумал. Это была большая отара овец, голов на тысячу или больше. Ее неторопливо гнали за войском, сильно отставая, с полсотни воинов. Десятка два скакали впереди, а остальные — сзади. Овцы растеклись во всю ширину лесной дороги, не давая больше никому ни пройти, ни проехать, поэтому, наверное, и замыкали шествие.
— Вот нам и пригнали свежее мясо! — сказал я своим сопровождающим.
Я разделил отряд на две части и с меньшей, с полсотни человек, поехал навстречу отаре. Остальные воины ждали ее в засаде. Ехали мы спокойно, как свои. В таких больших армиях всегда намешаны люди разных национальностей с самым разным оружием и в самых разных доспехах, в том числе и трофейных римских. Даже при феноменальной зрительной памяти, каковой отличаются многие люди этой эпохи, запомнить всех нереально.
Мы съезжаем с дороги в кусты и останавливаемся, якобы чтобы пропустить отару. Передовые погонщики смотрят на нас без особого интереса, с обычным любопытством путешественников. Не признав никого, теряют к нам интерес. Мы терпеливо ждем, когда мимо пройдут овцы. Пропускаем и задних погонщиков, после чего выезжаем на дорогу и разворачиваемся.
— Вперед! — командую я, первым настигаю обернувшегося на стук копыт погонщика и бью его легкой пикой в голову, потому что спина защищена закинутым туда круглым кожаным щитом, а шлем снят, висит позади всадника, притороченный к переметной суме.
Я успеваю сразить еще одного, попав ему в левый бок ниже ребер и вторым ударом в шею. Остальных убивают мои бойцы. Одновременно с нами сидевшие в засаде лучники перебили передних погонщиков, сделав это даже быстрее нас. Сработали хорошо: никто из врагов не сбежал, и потерь у нас нет, если не считать одного раненого в руку.
