В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Как мне рассказал Гай Минуций, офицеры носят оружие наоборот — гладиус слева и кинжал справа, а еще алый плащ с пурпурной каймой. Щиты стражников, выгнутые, неправильной овальной формы, деревянные с кожаным верхом, усиленным железными полосами вверху и внизу, без номера легиона, но с нарисованной волчьей мордой в том месте, где должен был бы быть умбон, стояли у стены в ряд, словно товар на продажу.
Один из стражников, самый рослый, преградил нам путь и сказал на корявом греческом языке:
— С оружием в город нельзя.
— Я — гражданин Рима! — важно заявил Гай Публий Минуций.
— Здесь не Рим, здесь Византий, — спокойно уточнил верзила.
— Я служу в Пятом легионе! — еще надменнее поставил в известность мой попутчик.
— А где твои калиги? — поинтересовался стражник.
— Сняли, когда взяли меня в плен, — признался Гай.
— И где это случилось? — продолжил допрос верзила.
— Какое тебе дело?! — возмутился мой попутчик.
— Это толстый такой? — спросил стражник.
— Если Марий толстый, тогда мы с тобой и вовсе не должны в ворота пролезать! — насмешливо бросил Гай Публий Минуций.
— Точно, худей его во всей манипуле не найдешь, — согласился верзила. — Ладно, проходите. Только, если что, не говорите, что зашли через наши ворота.
— Само собой! Как будто я службы не знаю! — произнес Гай.
Манипула располагалась в казарме возле северных ворот Византия, так что нам пришлось пересечь весь город. Удивился количеству трехэтажных домов, особенно в центре. Видимо, Византию на роду написано тянуться к небу. Здание казармы было двухэтажным и явно великоватым на двести человек и имело одноэтажную пристройку, в которой жили оба центуриона, старший и младший, и оба опциона, их помощники.
