В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
После чего я еле дополз до бассейна, где сидел, не шевелясь, кайфуя, до тех пор, пока не приполз Гай. Мы побалдели еще с четверть часа, лениво обсуждая прелести богатства, а затем вытерлись, выпили вина, разведенного напополам водой, и легли на клинии с перьевыми матрасами, чтобы покемарить до конца сиесты, хотя было не жарко. Вся обслуга бани, закрыв входную дверь, тоже улеглась на менее удобные ложа в других помещениях.
Через пару часов, отдохнувшие, набравшиеся сил, мы потусовались по городу, чтобы нагулять аппетит, а потом отправились обедать в лучшую забегаловку Рима.
Раньше это был жилой дом, в котором жила богатая семья. Римляне называют такое жилье домус, чтобы отличить от многоквартирной инсулы. Его купил и переделал под харчевню для состоятельных людей, гурманов, романизированный грек, потомок богатых афинян, взятых в заложники после захвата Греции римлянами. Вообще-то, римляне очень неприхотливы в еде и обычно едят дома.
Нас отвели в отдельную комнату для пиршеств (триклиний), вход в которую, занавешенный куском полупрозрачной ткани, был из открытого внутреннего двора (перистиля) с фонтаном в виде четырех лебедей, изрыгающих воду на четыре стороны света.
