В Перегриме жалкие мученики пытаются выбраться из тюрьмы душ, где они заточены за бесчестие и грехи. Жаркий огонь внутреннего конфликта схватывает их насквозь, а болезненно-глубокое равновесие между жизнью и смертью становится критическим фактором для выживания.
Поэтому я насторожился, когда дорога вышла на широкую долину с небольшими островками леса. Сухая трава на ней была короткая и одинаковой высоты, будто подстриженная газонокосилкой, с редкими высокими стеблями колючек. Так старательно выедает траву скот, когда долго пасется на одном месте. Скорее всего, здесь пасли большой табун лошадей.
Кезон Мастарна явно растер бедра и отбил задницу с непривычки к верховой езде, но крепился, не позволял себе уподобиться плебсу, шагающему пешком. Как он поведет себя, если на нас неожиданно нападут, я не знал.
Поскольку оба варианта меня не устраивали, подошел к юноше и тихо сказал:
— Слезь с коня, пройдись пешком.
— Я предпочитаю ехать верхом! — громко и с вызовом заявил Кезон Мастарна.
— Да мне плевать на твои предпочтения! — произнес я так же громко.
— Ты не посмеешь оставить меня одного! — возмутился он, покраснев лицом и ушами.
Я все время забываю, что остальные видят меня не старым, опытным, прожженным циником, а молодым парнем, которому возраст не позволяет обладать такими симпатичными достоинствами. Моему телу ведь сейчас лет девятнадцать, немного старше Кезона, который, как подозреваю, думает, что я именно поэтому, специально, издеваюсь над ним.
— Слазь, — говорю я тихо и спокойно. — Здесь опасный участок, и будет лучше, если ты приготовишься к бою.
Я вижу, как с большим трудом возмущение уступает место рассудку. Стараясь не встречаться со мной взглядом, чтобы не испепелить ненароком, юноша слезает с коня. Я вручаю повод декану задней десятки велитов и иду позади Кезона Мастарна, который немного раскачивается, привыкнув на коне держать ноги широко раздвинутыми. Наверное, материт меня последними словами, хотя на латыни таких нет, все более-менее приличные.
Я, конечно, предполагал, что в этой долине нумидийцы могут напасть, но твердой уверенности не было. Может быть, Кезон Мастарна был прав, и я действительно наезжал на него, чтобы самоутвердиться. Поэтому, увидев устремившихся к нам лучников-иллирийцев, я не сразу понял, что произошло, пока не глянул туда, куда они поворачивали головы, оглядываясь на бегу.
