— Я хотел поблагодарить вас, — сказал он, — за тот ваш звонок в отель.
— Я была в долгу перед вами, — ответила она ему.
— Были или не были, я все равно благодарен. — С некоторой запинкой он добавил:
— Вы раскрутили большую историю. Поздравляю.
Нэнси с любопытством спросила:
— Что вы думаете обо всем этом? Я имею в виду то, что попало в эту историю.
— Бердсона, — ответил Ним, — мне ни капли не жаль, и я надеюсь, что он получит по заслугам. Я надеюсь также, что эта организация, «Энергия и свет для народа», больше никогда не выплывет снова.
— А как насчет клуба «Секвойя»? Вы испытываете те же чувства?
— Нет, — сказал Ним, — не испытываю.
— Клуб «Секвойя» — нечто нужное нам всем. Это часть нашей общественной системы контроля. О, у меня были дискуссии с людьми из «Секвойи». Я думаю, клуб зашел слишком далеко в своем сопротивлении всему, что его не устраивало. Но клуб «Секвойя» выражал общественное мнение, он заставлял нас думать и заботиться об окружающей среде и иногда удерживал нас от излишеств.
— Я знаю, клуб «Секвойя» повержен, и я искренне переживаю за Лауру Бо Кармайкл, она, несмотря на наши разногласия, была моим другом. Но я надеюсь, что клуб «Секвойя» не умер. Если так случится, то это будет потерей для всех.
— Ну, — сказала Нэнси, — иной день богат на сюрпризы. — Пока Ним говорил, она быстро записывала. — Могу я цитировать все это?
Он заколебался лишь на мгновение:
В следующем выпуске «Экзэминер» она его цитировала.
Гарри Лондон сидел и размышлял, глядя на бумаги, которые Ним показал ему. Он мрачно сказал:
— Знаешь, что я испытываю по поводу всего этого?
— Могу представить себе, — ответил Ним.
Гарри будто не слышал его:
— Прошлая неделя — самая плохая за долгое время. Арт Ромео был хорошим парнем. Ты плохо знал его, Ним. Преданный, честный. Он был моим другом. Когда я узнал, что случилось, мне стало плохо. Я вспомнил, что когда-то, уже после того, как я покинул Корею, где был в составе морских пехотинцев, мне приходилось слышать, что кого-то из парней, которых я знал, разорвало на части.
— Гарри, — сказал Ним, — я тоже ужасно сожалею об Арте Ромео. Того, что он сделал, я никогда не забуду.
Лондон не дал себя прервать:
— Дай мне закончить.
Это было утром в среду, в первую неделю марта, через шесть дней после происшествия в отеле «Христофор Колумб», Они сидели в кабинете Нима за закрытыми дверями.
— Ну, — сказал Лондон, — теперь ты показываешь мне вот это, и, честно говоря, лучше бы ты этого не делал.
