Все расплывается перед его глазами. Но он дышит сам – без той страшной трубки в горле.
Голос… полковник Гущин его тоже не помнит. Не видит он и лица – кто это? Врач? Медсестра? Медбрат? Волонтер?
– Сейчас вам сделают укол. А потом мы поставим вам капельницу…
Полковник Гущин переводит взгляд на свою исхудавшую руку – на запястье клейкой медицинской лентой закреплен катетер.
– Это Миша Алтайский. Вроде бы. Но его здесь трудно узнать. Хотя татуировки… его татуировки, Федор Матвеевич, ни с какими другими не спутаешь.
– Да. – Полковник Гущин кивнул, глядя на тело, на которое было страшно смотреть.
Его подняли с постели в половине третьего – летняя ночь еще царила в мире, когда они приехали в Борки недалеко от Одинцова. А сейчас уже брезжил рассвет. Над Москвой небо окрасилось розовым, словно по нему повозили окровавленной тряпкой.
– Ну, теперь пойдут такие разборки, Федор Матвеевич, мама не горюй, – начальник УВД Одинцова покачал головой. – Миша Алтайский – кто? Сами знаете. Главный решала воровского мира. Когда от коронавируса в апреле умер вор в законе Арнольд, его место опустело. Говорят, он лежал в том же мобильном госпитале, что и вы, в выставочном центре ВДНХ. И скончался. А две недели назад в Сочи собрался воровской сход. И Миша Алтайский туда ездил. Он сказал свое веское слово. Там короновали Петуню Орджоникидзе. Фактически Миша его и выбрал. А за Петуней, сами знаете, какой хвост кровавый, скольких он убрал. Сколько людей его ненавидит. В Мише Алтайском разочаровались те, кто категорически не желал воровской короны для Петуни Орджоникидзе. И вот результат. Вернулся Миша из Сочей и… жуть какая. Я такого еще не видел. Что у него с лицом?
– Химический ожог губ и рта, – ответил судмедэксперт, осматривающий тело. – Нам надо его поскорее отсюда убирать. Здесь место бойкое, проезжая дорога. Пока рано еще, и мы все перекрыли, но это Борки. Одно шоссе, эта трасса как Бродвей.
Полковник Гущин – в маске, в козырьке и своих латексных перчатках – стоял чуть поодаль от начальника Одинцовского УВД и судмедэксперта, на социальной дистанции. Они находились у трупа втроем. Остальные сотрудники полиции по его настоятельной просьбе пока к телу не приближались.
Перед ними на асфальте лежал крупный седой мужчина в джинсах и разорванной в клочья на груди летней льняной розовой рубашке. Босой. Его волосатую грудь, шею, живот и узловатые руки сплошь покрывали затейливые татуировки – каких, и правда, поискать. По ним его и опознали сотрудники Одинцовского УВД.
