Встреча с книгой начинается неудачно — девушка требует братьев Карамазова, хотя сама оказывается более похожей на писателей Стругацких. А утро нового дня обещает быть запутанным и полным неожиданностей для этих непростых перекличек.
– Тут разобраться надо, а как мы разберёмся, если вы обе того, тю-тю!..
– Вот этого я не знаю, как хотите, так и разбирайтесь, такая ваша работа. А племянницу я увезу!
…Поджечь, думал Гриша. Поджечь сторожку, где лежала связанная живая Маруська. Там и вправду всё сухое, вспыхнуло бы, как порох, через пять минут не осталось бы и следа. От Маруськи ничего не осталось бы!.. Смерть в огне – чудовищная. Страшная. Такая страшная, что лучше не думать и не представлять.
Но он уже подумал и представил. Отчётливо. В подробностях.
От подробностей сводило затылок.
Участковый выпил ещё стакан и ушёл звонить в Егорьевск. Супруг Прокопенко проводил его глазами и попросил, чтоб ему налили тоже.
– Витенька, – встревоженно сказала жена, – ты не забываешь о своём состоянии?
– Ах, оставь, Люда, я в прекрасной форме, – объявил Прокопенко.
Тётя Лида сказала, что надо бы вещи собрать, чтобы завтра прямо с утра уехать.
Прокопенко осторожно отпил из стакана водки, как чаю, словно боялся обжечься, вздохнул и обратился к Грише:
– Я ведь всё понимаю, Григорий Михайлович, – тот поднял на него глаза.
– Я не хочу об этом говорить, – ответил Гриша. – Какая теперь разница?
– Большая, – твёрдо сказал Прокопенко. – Очень значительная. Ведь симметрия действует повсюду! Мы, так сказать, симметрично не питаем к вам тёплых чувств.
– Витенька…
– Это правда, Люда! Мы испытываем взаимную антипатию, так ведь?
Гриша вздохнул, Константин вздохнул тоже, как бы предвидя, что разговору этому не будет конца."
"– Вас раздражает, что мы живём в вашем доме. Нас, в свою очередь, всегда раздражало, что дом был доведён до самого плачевного состояния.
– В нормальном он был состоянии, – пробормотал Гриша.
– Да не об этом речь, – продолжил Прокопенко и ещё отпил из стакана водки, будто чаю. – Мы вложили в этот дом средства, значительно превышающие его стоимость, это тоже не подогрело в нас нежных чувств к вашему семейству.
– Хорошо, хорошо, – морщась и думая о том, что Маруську могли сжечь заживо, сказал Гриша. – Я всё понял. Что вы от меня хотите? Денежной компенсации за причинённые неудобства?
Супруг Прокопенко покосился на него, а тётя Лида пробормотала:
– Какой ещё компенсации! Не дворец покупали…
– Пожалуй, да, – вдруг согласился Прокопенко. – Пожалуй, компенсации.
