Книга Татьяны Устиновой исследует сложные переплетения человеческих отношений и внутренние противоречия, которые определяют нашу жизнь. Автор размышляет о том, что разрушение всегда проще созидания, а счастье требует постоянного труда и самоотдачи. Сборник философских размышлений и...
Участковый покосился на бутыль.
– Ты налей и спрячь, – велел он. – А то ведь я ненароком… того… норму превышу…
Тётя налила в обе.
– Ну, за упокой, что ль, души! – Участковый опрокинул наливку, нашарил на тарелке бутерброд и откусил сразу половину, как отрезал.
– И чайку, чайку, – подсказала тётя Лида. – У меня чай хороший, вон ребята привезли из Москвы, дорогой, английский.
– Чай не водка, много не выпьешь.
– Что же получается, – вдруг сказала Маруся. – Валерик залез в овраг, стал стрелять по нашему дому. А потом пошёл к себе, и его там убили. Так, что ли?
– Кто его знает как, – ответил участковый с набитым ртом. – Должно быть, так. Стол у него был накрыт, гостей каких-то, видать, ждал. А может, и не ждал, может, раньше гости были! И накрыто так… деликатно!
– Что значит – деликатно? – не поняла Маруся.
Участковый повёл толстой рукой с зажатым в ладони бутербродом:
– Ну, красиво! Вот как у вас прям! Чашки с блюдцами. И портвейн сладкий, и конфеты в коробке. Может, жена его должна была приехать, кто её знает.
Маруся смотрела на него очень внимательно и пыталась соображать быстро:
– Из чашек пили?
– А чего ж из них ещё делать-то?! Пили, конечно. Ну, Лидусь, давай вторую, и пойду я этих гавриков из убойного ждать, егорьевских-то. Чует моё сердце, замордуют они меня!..
– То есть из чашек пили, из тарелок ели, да? – уточнила Маруся.
– Так точно, – вздохнув, согласился Илья Семёныч и опрокинул вторую. Сожаление и боль отразились на его лице. Должно быть, тётя это заметила, потому что ловко налила отставленную рюмку до самых краёв, поднялась и унесла бутылку в дом.
– Святая женщина, – прочувствованно сказал участковый. – Женился бы, если б не Тамарка моя.
Гриша жевал ломтик колбасы, положенный между двумя половинками огурца, хрустел и улыбался."
"…Чему он улыбается? Марусе этот самый участковый совсем не нравился.
– То есть Валерик сначала стрелял в нас, а потом с кем-то пировал?
– Или наоборот, – подсказал Гриша. – Сначала пировал, а потом стрелял.
Участковый согласно покивал.
– А сейчас у него дома никого нет?
– Труп там его собственный есть, – вздохнул участковый. – Пока штукари из Егорьевска не явятся, трогать ничего не моги!
– А когда его убили? – продолжал спрашивать Гриша.
– Да я ж тебе не медицина, точно не скажу! Но давно уж, должно быть, вечером, не поздно.
– Да его кто угодно мог убить, – энергично жуя, сказала Лида.
