В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
— Делает пару глотков крепкого кофе, чтобы окончательно взбодриться.
— Послушай знающего человека, — настаивает Гера, — иди плесни коньяка в кофе, захвати вилку и садись ешь.
— Ладно, — соглашается Дружинина, — мне все равно надо проверить, ушла Петровна или нет.
Следуя совету, Рада уходит за коньяком. Артём провожает ее взглядом, не торопясь приступать к еде. Он крепче сжимает в
руке вилку и, глубоко вздыхая, задумывается на момент, как быстротечна и изменчива жизнь. Еще вчера чувствовал, что
дошел до какой-то точки.
признаться самому себе, насколько сильно стал зависеть от этой женщины. От ее слова, от взгляда, от улыбки. Раньше его
утро начиналось с кошки, с ее острых зубов и когтей. Олька будила его, требовала, чтобы покормил. А сейчас утро
начинается с Рады — с ее рук и губ. И Радка, конечно, будит его куда нежнее.
Все это время Гергердт старательно убеждал себя в том, что все делает ради нее.
что это не так. С самого начала он все делал и делает для себя. Он остервенело хватается за каждую ниточку, чтобы
удержать Дружинину, потому что знает: подобного — того, что чувствует сейчас, что получает от нее — у него в жизни не
будет никогда. Но хуже всего другое. Хуже всего, что сегодня он уже не знает, что будет завтра. И все равно хватается за
нее, как за последнюю соломинку. Он не знает, что будет с ней завтра, но, как рациональный и циничный ублюдок, вбивает ей
в голову нужные мысли, перекраивает ее сознание, чтобы сегодня она была рядом.
— А тебе нельзя, ты за рулем, — предупреждает Дружинина, когда возвращается.
— Уже? — смеется Гергердт, начиная есть.
— Конечно. Сейчас позавтракаем… — вливает в свою чашку пару чайных ложек коньяка, — и поедем посуду покупать. Надо
много всего купить. Вот супниц у тебя нет и тортниц, меня это раздражает. Для всего нужна своя посуда, понимаешь?
— Конечно, понимаю. Хранить сыр в маслёнке — это преступление.
конечно, я понимаю.
— Нет, не китайские, английские, веджвудские, например. Всю жизнь мечтала.
— Хорошая у тебя мечта, оригинальная. Тарелки.
— Ты знаешь, сколько эти тарелки стоят? — Подсаживается ближе к Гере, прикрывает ноги одеялом.
— Нет. И как-то меня этот факт совсем не расстраивает. Ну, поехали посмотрим.
— Кстати, можем в интернет-магазине посмотреть.
— На месте посмотрим.
