В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Гера быстро разворачивается, в один шаг преодолевает расстояние, хватает Алёну под локоть и притягивает к себе.
Шаурина преодолевает дикое желание зажмуриться или дернуть рукой, высвобождаясь. Смотрит прямо на него. В черные
яростные глаза.
— Не оставляю себе, знаешь, почему? Потому что она — не животное! — рыкает он и отбрасывает Алёну от себя.
Глава 25
Так я и говорю: никакой этой самой контрреволюции в моих словах нет.
В них здравый смысл и жизненная опытность.
«Собачье сердце»Гергердт перехватывает Раду, когда она уже движется к столику.
их пальто, помогает одеться.
Все происходит стремительно, Дружинина не успевает опомнится. Ясно только одно: случилось что-то не очень приятное.
— Я не понимаю, что происходит, — говорит она, садясь в машину."
"— Дома расскажу, — обещает Артём и не смотрит на нее, а Рада смотрит на него и понимает, что не хочет этого разговора.
Ее пугает настроение, с которым Гера покинул ресторан, пугает его решительность.
и душно.
Дома она старательно избегает его. Мечется по квартире, словно боится задержаться на месте. Словно если только
остановится, он поймает и расскажет то самое. А она не хочет этого слышать. Сначала скрывается в гардеробе, но не за
тем, чтобы переодеться, потом идет в ванную. На кухне варит кофе, при том, что кофе совсем не хочется.
Тогда Гергердт подходит к ней, хватает за руку и тянет куда-то за собой.
— Что? — спрашивает, не выпуская из другой руки чашку с горячим кофе.
который позволит ей не потонуть.
— Пойдем. — Артём сильнее, и все-таки срывает ее с места. — Помнишь, когда-то давно ты интересовалась, есть ли у меня
альбом? — спрашивает каким-то замогильным голосом, от которого у нее замерзают внутренности.
Рада не отвечает, совсем неохотно идя за ним. Он ставит ее перед стендом с их совместными снимками. И новые здесь
есть, с Майорки, уже тут. Солнце, бухта.
Растрепанная. В его белой футболке. Которую она успела заляпать этим же шоколадом.
— Постой здесь, — чуть сжимает ее плечи, давит на них, будто хочет пригвоздить к полу. Вогнать поглубже, чтобы она не
сошла с места. — У меня всего три фотографии. Подожди. Я тебе их сейчас покажу.
От желания убежать и где-нибудь спрятаться жжет стопы, но Рада не может пошевелиться. Окаменела.
