В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Правда, ей-богу, мат звучит гораздо душевнее. Особенно в исполнении Геры.
— Даже если и так, что в этом такого?
Рада убирает за собой посуду и, захватив книгу, уходит в комнату. Но разговор не закончен. Лариса Григорьевна, само
собой, придумает внушительную речь и выскажется. О своей целеустремленности и ее не-стремлении, о своей силе духа и ее
слабости. Если повезет, то Рада не услышит этой отповеди. Возможно, к тому моменту, пока мама придумает, как
облагоразумить свою неблагоразумную дочь, дочь уже переедет в свою собственную квартиру.
Но с переездом Рада не спешит: боится, что больше никогда не переступит порог этого дома.
Она включает телевизор; его призрачного света хватит, чтобы найти в шкафу теплый халат. Бросает книжку на кровать,
достает из сумки сигареты. Прячась за тяжелыми портьерами, приоткрывает окно и садится на подоконник. Смотрит в
октябрьскую ночь усталыми глазами. Где-то в квартире громыхает дверь. Сквозняк.
— Рада! — возмущается мать, заглядывая в комнату. — Когда ты, наконец, бросишь курить! Сколько можно! Не кури хотя
бы дома!
— В понедельник, мама, — обещает Рада из-за шторки.
— Что?
— В понедельник брошу курить! — смеется.
Делая вдох, еле проталкивает в себя дым. Снова ком в груди дышать мешает. Но это скоро пройдет, через две затяжки. И
спина колом, лопатками не пошевелить. Точно. Нож же, забыла… Тоже мелочи. Рассосется за пару сигарет. А так все
хорошо. Все, как сказал бы Гера, просто за*бись. Черт подери, она правда ждет его звонка.
приехать должен, пятница.
Назвать Артёма быдловатым бизнесменом теперь язык не поворачивается. Не быдло он. Он умный, проницательный,
расчетливый. Неуправляемый. Своевольный. В каждом его слове чувствуется давление.
Тоска какая. Смертная. Позвонить, что ли, самой. Пусть забьет окружающий мир своим голосом. Ей стало нравиться думать
о нем, о Гере, потому что он заслонял собой все остальное.
Она выбрасывает сигарету. Закрывает окно и задергивает шторы. Забирается в постель, включает ночник и берет сотовый:
«У меня просто ужасный день.
«Смеркалось. Перезвоню».
Артём, не звони! Напиши! Напиши!
Так хотелось, чтобы он именно написал. Как умеет — со всем запятыми и двоеточиями. Что-то есть в этом. Хотелось, чтобы
он написал длинно и содержательно.
Через пятнадцать минут от Гергердта раздается звонок. Дружинина отвечает спокойно, будто и не была все это время как на
иголках.
