В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
— Про тебя и того… — Лариса Григорьевна замолкает, тщательно подыскивая определение, которым назовет Артёма
Гергердта. Просто произнести его имя-фамилию ей невероятно трудно, это кажется неправильным. Но другие слова не"
"находятся. — Про Гергердта. Вячеслав сказал, что ваша компания проводила у него на предприятии аудиторскую проверку,
и вы случайно узнали друг друга. Это правда?
— Да, мама, чистейшая, — отвечает Рада, тайно усмехаясь: так вот, какую историю придумал Гера. Что ж, богатая у него
фантазия.
— Как ты только позволила, чтобы этот уголовник пришел к нам домой? — Голубые глаза матери блестят непримиримым
холодом.
В детстве такой взгляд Раду к месту примораживал, сейчас уже нет. Видимо, Лариса Григорьевна так долго думала о
произошедшем, что, говоря об этом, даже не удивляется. Так, словно Гергердт к ним домой день через день с визитом
заявляется.
— Почему сразу уголовник? Артём приличный состоятельный человек.
В этом Рада не сомневается, хотя имеет довольно поверхностное представление о материальном состоянии Геры. Но
когда человек сосредотачивает в своих руках большие деньги и какую-то власть, он этим пропитывается.
— Каким был, таким остался.
— Ну, даже если и уголовник, — дочь небрежно пожимает плечами, — в нашей стране, с нашей экономикой, чтобы
разбогатеть, надо или кого-то убить, или украсть.
— Рада, девочка моя, вот только не надо такой обреченности.
— Никак не могу понять, отчего такое предубеждение? Что тогда, что сейчас. Твое неравнодушие к Артёму Гергердту меня,
честно говоря, пугает.
Мать ставит чашку на стол. Донышко громко звякает о столешницу.
— Это не предубеждение. Я считала и считаю, что каждый сам кузнец своего счастья. И несчастья тоже.
— Договаривай, мама. — Рада захлопывает книгу. — Выскажись, тебе будет легче.
Лариса Григорьевна сжимает тонкие губы. Опускает глаза в чашку.
несколько вздохов, чтобы проглотить слова, которые готовы вот-вот сорваться с языка.
И она, конечно же, по обыкновению, берет себя в руки и спрашивает с ледяным спокойствием:
— Я очень надеюсь, ты не собираешься заводить с этим человеком какие-то отношения.
Господи, сколько слов. Да все какие-то несуразные, топорные. Не слова, а кирпичи. Мама как будто разучилась говорить по-
человечески.
