В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Замуж, — чеканит и делает еще один вдох. Что же так быстро кончается воздух…
Твердые губы кривит многозначительная усмешка, Артём вскидывает бровь и смотрит на Раду несколько бесконечно долгих
секунд, потом его рука скользит к плечу и мягко обхватывает ее шею.
— П*здец тебе тогда, Дружинина. Ты тогда точно никуда не уйдешь. Никуда и никогда.
Она захлебывается смешком, все еще крепко сжимая правый кулак.
— А ты как думал, Гера? Все тебе за просто так? Нетушки! Женись! Я тебе не содержанка какая-то!
Он хохочет:
— Шикарная у меня невеста.
подвязки, а у нас свадебные трусики. Красные. Как я люблю. И красная помада.
— Иначе ты меня больше никогда не увидишь. Никогда-никогда.
— Это контраргумент, — непонятно улыбается. — Свадьба сегодня, штамп завтра. И раздевайся. Я уже не могу.
— Ты первый.
— Давай.
На его раскрытую ладонь она кладет свой сжатый кулак. Аккуратно разжимает пальцы, так боясь смахнуть неровным
движением то, что положила Гере в руку.
Два обручальных кольца. Два тонких золотых ободка.
— Ты первый, — снова шепчет.
Он легко надевает обручальное кольцо на ее правый безымянный палец.
Дружинина вздыхает: вот бы ей столько сноровки. У нее начинают дрожать руки, больше всего на свете она боится выронить
его кольцо. Это же плохая примета. Ну и пусть все сейчас не по-настоящему. У нее именно сейчас все по-настоящему. Для
нее это никакая не шутка.
— Не надо мне свадебного платья.
Платье в шкафу висело. Красивое, дорогущее. И чулки, и подвязки... Я лучше замуж голая выйду, но свадебное платье я не
надену никогда.
Надевает кольцо ему на палец и вздрагивает. И сама себе не верит, что сделала это.
— Радужно как, у нас сейчас будет первый женатый секс. У меня от кольца аж рука отнялась, чего делать-то?
Его слова встряхивают Раду, она передергивает плечами, словно сбрасывая с себя все последнее и ненужное.
последнее, что сковывало.
— Любить, Гера, — кладет его правую руку себе на грудь, — любить меня долго, медленно и нежно. Я соскучилась.
У нее есть что сказать ему. Еще так много не сказано. И у него тоже — видно по глазам, — хотя Артём, как всегда,
прикрывается шуточками. И пусть шутит, ухмыляется. Не надо, чтобы он вдруг заговорил о чем-то другом. Между ними
никогда не было громких высокопарных слов. Они и сейчас не нужны.
