В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Сейчас
впивается в его губы. Прикусывает, разлетаясь в удовольствии. Стонет в рот.
Он не ждет, пока Раду отпустят последние судороги, берет ее за бедра, глубоко входит в нее, прижимается, трется об нее,
заставляя гореть в точке соприкосновения. Она все еще выгибается дугой, оставаясь без дыхания. Он двигается, не давая
успокоиться, она узкая, еще судорожно сжатая после первого оргазма, и ему божественно хорошо в ней. С ней.
После этого двухнедельного расставания Рада по-особенному томная и женственная.
дома. Но ей, определенно, нравится, что иногда им приходится затихнуть на пару минут, чтобы пропустить чьи-то шаги или
стук в дверь. Притихнуть и целоваться как будто тайно. Ласкать друг друга без стонов и без стонов вздыхать. Есть в этом
особое возбуждение и непередаваемый адреналин, которые подгоняли его двигаться быстрее. Так она изгибалась под ним,
отвечала в страстной агонии, что не смел нарушать их ритм, сквозь бешенный пульс и боль желания двигаясь медленно и
аккуратно.
Она скоро кончит. Он чувствует, какой горячей она становится внутри, ее тело снова звенит знакомой дрожью. Она скоро
кончит. Потому что снова хватается за его плечи, снова ногтями впивается в кожу…
— Артём… — выдыхает и выгибается. Смотрит на него широко открытыми глазами, но, проваливаясь в темноту. Хватает
приоткрытыми губами раскаленный воздух. Дрожит. Протяжно стонет. Роняет руки за голову. Расслабляется.
Он отпускает ее бедра, наваливается и сплетает их пальцы.
— Моя хорошая девочка… моя красивая, любимая девочка, — целует ее улыбку, горящие щеки.
— Я твоя красивая и любимая жена.
— Точно.
Глава 28
Но только условие: как угодно, что угодно, когда угодно,
но чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер,
ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры.
Окончательная бумажка. Фактическая! Настоящая!! Броня!!!
«Собачье сердце»Плотные шторы едва цедят новый день, поэтому комната все еще полна больше тени, чем света.
Тело, будто сбросившее гнет забот и проблем, растекается на постели бесформенным кулем. И вставать не хочется, но
голод напоминает о себе желудочной тоской.
Накинув халат, она спускается на первый этаж, где ощутимо прохладнее, чем в спальне. Впущенный в открытое окно холодок
тут же забирается под распахнутые полы, хватает за голые колени, нагоняя на кожу мурашки.
