В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Она чуть запрокидывает голову, выгибая шею. А глаза открыты.
Они темные, ненормальные от страсти. И эта смесь чувств на ее лице, — желание, предвкушение, мука, — вызывают по телу
крупную дрожь.
Он заполняет ее всю и замирает, не двигается. Плотно прижимает к себе, слушает жаркое дыхание, ловит пульс языком на
бьющейся жилке. Ждет, пока Рада заскулит, начнет впиваться ногтями в его спину, кусать плечи. Нетерпеливая.
Его первые толчки для обоих болезненные и оглушающие. Двигается медленно. Аккуратно. Изводит неторопливостью.
Почти выходит из нее. И снова глубоко погружается. Она сходит с ума от этой полноты. Он забирает остатки ее разума, когда
начинает целовать. Проталкивает язык во влажную глубину рта, ласкает ее там. Она целует его, отвечает. Так, как никогда
еще не отвечала. Это все алкоголь. Знала бы, что Гера должен прийти, не пила бы.
Дружинина начинает дрожать и стонать несдержанно и протяжно. Громко.
А говорит: целоваться не любит. Любит, чувствительная очень. Врет. Слишком много врет. Она от его поцелуев сильно
возбуждается.
— Артём… я с тобой еще ни разу… — еле слышно признается, хватаясь за его плечи как утопающий за соломинку.
— Я знаю. Все хорошо будет, — сам не знает, почему добавляет.
Знает он, что не кончала. Когда только начали спать, не понимал, что врет, так технично она его затрахивала. Говорила, что
хорошо ей, и все. А как хорошо… Не чувствовал ни разу ее удовольствия. Полного. Чтобы сгорела у него в руках. Не
чувствовал…
А сегодня кончит. Сегодня он от нее не отстанет.
Гладит ее по спине, по бедрам. Двигается быстрее. Потом останавливается, стягивает со стола, разворачивает спиной.
Целует шею, обхватывает трепещущее тело руками, прижимает к себе.
Рада пытается отстраниться, но попытка эта такая слабая, почти незаметная. Да и убегать некуда. Она в ловушке. В
клетке собственной похоти и его умелых рук. Где-то на краю сознания уже всплывают отвратные картинки. Но она хочет еще.
Хочет и не может остановиться. Не знает, как остановиться. Он подвел ее к той черте, за которой она не была.
то давно, в прошлой жизни. Уже и не помнит, как это. Там страшно для нее. Больно. Ужасно страшно. Ей не надо было пить.
Не надо. Нельзя было надеяться, что сможет себя контролировать.
— Я не хочу, — стонет она и потом шепчет что-то бессвязное. Голова кружится. Душный воздух не проникает в легкие. Она
пытается вдохнуть и не может.
Он теснее прижимает ее к себе, ягодицы плотно к паху. Она почти не сопротивляется.
