В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека.
— Вот затейница, — хмыкает он. — Уже пришел.
Гергердт возвращается. Все происходит ровно так же, как несколько минут назад. Алёна открывает дверь, они проходят в
гостиную.
— Располагайся, как тебе будет удобно и где тебе будет удобно, — предлагает она.
Гера понимает, что ему будет удобно, если он снимет куртку. Снимает ее, бросает на диван.
— Я бы еще сожрал чего-нибудь.
— Отлично. Я как раз не завтракала. Пойдем.
Они проходят на кухню. Шаурина еще не задает вопросов, возится у холодильника, разогревает еду."
"— Извини за этот фокус. Но я собираюсь нарушить кое-какие свои принципы. Мне нужна уверенность, что я не зря это делаю.
— Она ставит перед ним тарелку. На ней стручковая фасоль, помидоры и жареная куриная ножка. Мясо острое, такое, как
любит Ваня. Но, насколько Алёне помнится, Гергердт тоже не против острой пищи. — Тебе кофе сейчас налить или потом?
— Можно сейчас. Наливай и падай уже.
— Я тебя внимательно слушаю, Артём. Чем смогу, помогу. Помогу, если смогу.
— Ее изнасиловали, — без особых предисловий начинает Гергердт, глядя в свою тарелку. — Дай соль…
— Соль – это яд. — Алёна ставит на стол солонку.
— А жить вообще вредно. — Солит мясо, не пробуя.
Шауриной совершенно непонятно, кого — «ее», изнасиловали, но она не уточняет. Это нормально. Гера, как и все, думает,
что она должна понимать все с полуслова, а со второго уже давать готовое решение проблемы.
— Это было изнасилование или сексуальное насилие?
— Есть разница?
— Есть. Сложно признать изнасилованием случай, если мужчина и женщина уже находятся в определенных отношениях,
имеют сексуальную связь. Это всегда вызывает много споров. Поэтому, когда муж насилует жену, а такое тоже бывает,
всякое бывает, мы называем это сексуальным насилием, а не изнасилованием.
— Там было групповое. Она их не знала. Пять лет назад.
Алёна тяжело выдыхает и замирает. И в этот момент Артём видит эмоции, которых видеть не должен. У нее на лице написан
шок, в голубых глазах — смятение. Но она быстро берет себя в руки, не охает о случившейся трагедии, не сожалеет, не
соболезнует, кажется, не сопереживает.
— Понятно. Изнасилование. И ты хочешь, чтобы я подсказала, как ей помочь?
— Или мне, — усмехается он.
— Чего ты ждешь от этого разговора, Артём?
— Не знаю, — отвечает честно.
— Тогда почему ты пришел?
— Потому что ты знаешь. Вы, мозгоправы, все знаете.
Алёна терпеливо вздыхает.
— А мне почему-то кажется, что ты, Гергердт, и сам все знаешь. И ответы на все вопросы у тебя уже есть.
