Человек, когда-то считавшийся неудачником, добивается всего, о чем мечтал. Но обилие материальных благ оборачивается духовной пустотой. Погружаясь в беззаботное наслаждение, герой становится заложником собственного внутреннего вакуума. История о том, как успех без смысла разрушает личность.
Мне не жалко. А ее не хочу. Вот другую – запросто. Угроблю, если
так надо. Потому что мне на всех пох-рен. Никого не жалко, а ее жалко. Не должно быть с ней такого, не заслужила. Не боюсь
я, — улыбается, будто не зубы обнажает, а клыки, — это тебе нужно бояться. Ты же психолог — вот и бойся. У тебя каждое
слово на вес золота. А я не психолог, не психотерапевт, не Бог. Мужик я. И у Мармеладки моей проблемы. Обидел ее кто-то.
И мне это не нравится.
Алёна тихо переводит дыхание.
— Это хорошо, что тебе ее жалко. Жалость – человеческое чувство. Очень хорошо, что ты это испытываешь.
— Наверное. Если она перестанет меня боятся, больше никого в жизни бояться не будет.
— Вытащишь ее, потом что?
— А потом, — помедлил он с ответом, — потом отпущу ее. Потом она заживет нормальной жизнью. Перестанет спать с
женатыми мудаками. Будет жить жизнью, которой должна жить хорошая девочка. Переживет все, забудет, выйдет замуж за
интеллигента и родит интеллигента. Как всегда мечтала.
— Как ее зовут? — только теперь спрашивает Алёна.
— Рада.
— Красивое имя.
— Она и сама красивая.
— Да?
— Да. Шикарная. Роскошная. Идеальная. Очень следит за собой. Спортзал, салон красоты. Все как надо. С виду никогда не
скажешь, что с ней произошло что-то подобное.
— Все правильно, — кивает Шаурина. — Замарали твою хорошую девочку, надругались. Вот и чистится, отмывается. Чтобы
идеально все было, безупречно. До сих пор отмывается.
— Она юбки не носит. А я хочу, чтобы носила.
— Наверное, тогда в юбке была.
— Целоваться не любит.
— Спроси ее. Может, насильники ее целовали? Это очень важно.
— Она многого не помнит.
— Да, — тихо подтверждает Алёна. — Крайняя степень шока. Если акт насилия был особенно жестоким, психика частично или
полностью блокирует воспоминания. Но это не спасает от разрушения и всех последствий.
— Нужно, чтобы она все вспомнила?
— Я не могу тебе этого сказать. Это должен решать ее психолог. Все очень индивидуально. С каждой жертвой своя
методика. Очень индивидуально. Но к психологу она не пойдет.
— Почему?
— Она уже ходила. Но цикл прервался. Ей не стало лучше. Она теперь не поверит и не пойдет.
— Что? — спрашивает Артём, замечая что-то странное в ее взгляде.
— Вот ты пришел, потому что веришь мне. Думаешь, что я дам тебе ответы на твои вопросы. Дам готовое решение. А я
ведь так тебе ничего не сказала. Ничего конкретного.
Да, она не сказала ему ничего конкретного, но все ответы у него уже есть.
— Страшная ты женщина, Алёна Шаурина.
