Человек, когда-то считавшийся неудачником, добивается всего, о чем мечтал. Но обилие материальных благ оборачивается духовной пустотой. Погружаясь в беззаботное наслаждение, герой становится заложником собственного внутреннего вакуума. История о том, как успех без смысла разрушает личность.
А потом взяла и выпустила ту из квартиры. Как я,
говорит, ее удержу.
Люди Гергердта уже шерстят забегаловки. Найдут они Радку все равно. Рано или поздно найдут, но поздно нельзя.
Артём выпивает кофе, выкуривает половину сигареты. Поднимается наверх, чтобы сменить одежду. Не прекращает
набирать номер Рады. Проходя мимо спальни, слышит виброзвонок. Тот доносится из-под одеяла. Круто! Радкин телефон,
оказывается, лежит у него в кровати. Она забыла его. Да, у нее точно крыша поехала, раз она забыла телефон. Видать, так
свалить хотела, что про все забыла.
Гера садится на кровать и берет ее сотовый в руки. Роется в телефонной книжке, просматривает контакты. Да, может,
общаться Радка со всеми перестала, но контактов у нее в телефоне до хрена и больше. Как теперь среди этого сброда
Наталку найти? Как там она ее называет? Кузю эту гребаную.
Вот. Находится какая-то «Наталка». Так и записано. Может, это она.
Набирает ее номер, звонит со своего телефона.
— Это Гергердт, — представляется по фамилии. Имя эта идиотка может не запомнить. Или перепутает, не поймет, кто. Но
фамилию точно узнает. Если Радка сама не скажет, то Кузька все равно разведает. Не оставит это без внимания. Таких все
интересует: кто, что, откуда.
— А-а-а, — пьяно протягивает она. Кузя! — Артём…
— Рада с тобой?
— Со мной, — булькает в трубку пьяным голосом.
— Дай мне ее.
Но сказать что-то Раде он не успевает. Даже спросить, где они с Кузькой зависли, не успевает. Охреневает от
Дружининского выпада и снова слышит тишину.
Точно самоубийца. Нах*й послать его может только самоубийца.
Терзает Кузькин телефон непрекращающимися звонками. Увидит сегодня эту дуру – убьет. Но Кузька тоже не берет трубку.
В рот вашу мать! Надо было сразу спросить, где они. Не пытаться с Дружининой разговаривать. Она уже невменяемая.
Сколько ж она уже успела влить в себя? Хотя ей много и не надо.
Раза с двадцатого дозванивается до Наташки.
— Говори, где вы! — рявкает так, что у самого уши закладывает. Она лепечет что-то. Он с трудом разбирает ее слова. —
Сидите там и не рыпайтесь, поняла? Сидите на месте! — орет он. Тут же набирает Иванова: — Валера! Дуй в «Белку и
Стрелку»! Или кого-нибудь пошли, кто поближе! Сам? Давай сам. И смотри в оба, Валера, в оба! Я сейчас приеду!
Сейчас приеду. П*здец вам, держитесь, «белки»…
Бросает Радкин телефон на кровать и вздыхает. Ни хрена не облегченно.
