Автор
В охламонарии Груня Пепел — неунывающая звезда среди одноклассников. Дождь всегда нравился Груне — она прыгала под дождем, любя брызги на загорелой коже. В мире ее деревни все казалось иначе: каждая лужа была знаком и милым местом в сердце юной Груньки.
А Барин, устроившись напротив пигалицы пятой точкой на небольшом, но крепком столике, ухватил широкой ладонью изящную стопу. Не отказал себе в удовольствии и провел пальцами по обнаженной лодыжке. А потом отлив немного водки в ладонь, принялся растирать мокрые и ледяные ноги. Вторую ступню постигла та же участь. Закончив, Барин укутал ноги в плед, лежавший на диване, и усадил Груню удобнее.
— Не вздумай шевелиться, — пригрозил Васька и испарился за дверью, оставив ее открытой.
Груня, улыбаясь и пряча смех в ладошки, слышала, как хозяин ресторана, матерясь и не стесняясь в выражениях, бродит по кухне, чем-то гремит, с кем-то говорит по телефону.
Гуляя озорным взглядом по тарелке, рукам, разливающим чай по чашкам, по лицу с упрямо сжатыми губами, Груня поняла, что ужасно голодна. Васька сел рядом, вручил девчонке вилку, поставил на колени тарелку, подложив под нее салфетку, и хмуро скомандовал:
— Ешь.
— Прости меня, Васенька, — вздохнула Груня.
— Не обиделся, — хмурый взгляд от ласкового обращения стал чуточку теплее, — Ешь.
Груня предпочла не перечить. Послушно осилила добрую половину порции и запила чаем.
— Я, правда, тебе нужна? — тихо прошептала Груня.
Пока пигалица ела, Бася устроился на диване рядом с девчонкой, немного съехав по спинке. Ноги он сложил прямо на столик, предварительно сбросив ботинки на пол. Парень пил горячий ароматный чай, чуть прикрыв глаза.
Услышав вопрос пигалицы, Васька вздохнул. Нет, все-таки слов ей явно не достаточно. Значит, пора переходить к жестам.
Убрав чашку из своих рук, отставив и тарелку Груни в сторону, Васька обнял хрупкие плечи, и устроил девчонку под своим боком, уложив ее ноги на свои колени, зорко следя за пледом, чтобы не раскрылся и не съехал. Рукой он обхватил пигалицу за затылок, не позволяя двинуться. Да она и не собиралась, судя по теплому и нежному взгляду.
Поцелуй был осторожным. Таким, словно Васька боялся вспугнуть нежное и ласковое счастье, словно хотел бережно удержать теплый и уютный свет, из которого состояла Груня, своими грубыми руками.
Поцелуй был глубоким и чувственным, словно Васька учился дарить нежность и ласку близкому и любимому человеку, и боялся перешагнуть ту черту, после которой уже трудно будет остановиться, черту, за которой царила только страсть и сумасшедшее желание.
