Он объяснял убедительно, что все будет продумано, они вломятся в дом к инспектору, жена его часто уезжает, так что кроме упыря никто не пострадает, максимум – собаку придется отравить, но это необходимые издержки, кобель там злобный, весь в хозяина… А на фабрике, конечно, заниматься этим нельзя, все будет в кровище, они ее в жизни не отмоют. Значит, в его собственном доме накрыть, придушить, а потом тело потихоньку вывезти и закопать, расчленять не надо, это Санька глупость придумал, ни к чему это, земля все примет и спрячет…
Ника смотрела на Егора и пыталась понять: он сразу был таким? Или фабрика его изменила?
Он хорошо рассуждал. Взвешенно. Обрисовывал препятствия, которые могли возникнуть у них на пути, и сразу придумывал, как их преодолеть. И если отвлечься от того, что в конце этого пути три человека стояли над свежей могилой, то можно было сдаться и согласиться с ним во всем.
– …а если ты за себя боишься, так ты вообще не при делах, – ворвался в ее мысли голос Егора. Он наклонился и погладил ее по плечу. – При самом плохом раскладе я сяду, а ты останешься на хозяйстве. Тебе ничего не грозит, богом клянусь!
Ника положила свою ладонь поверх его. Теплая, живая, большая рука. От нее хорошо пахнет яблочным мылом, свежестью и чистотой.
– И ты потом будешь спать спокойно? – с тихим изумлением спросила она.
– Знаешь, я думал об этом. Да, Никуша, буду спать спокойно. И мужики мои будут. Может, месяц совесть помучает. Небольшая плата за то, чтобы нас оставили в покое.
– А если следующий инспектор будет такой же?
– Ну, когда будет, там и станем решать, – рассудительно ответил Егор. – А пока я работаю над той проблемой, которая есть. Иди спать, милая. У тебя вид уставший.
От его заботливости у Ники к горлу подкатили слезы. Представился мертвый задушенный инспектор с посиневшим лицом, глядящий на нее из ямы белыми глазами.
Она сглотнула. Поднялась. Посмотрела на Егора и сказала:
– Убивать его вы не будете. Слышишь меня? Никаких убийств.
Егор прищурился:
– Или что? Сдашь меня?
– Дай мне две недели, – сказала Ника, не отвечая на его вопрос. – Я что-нибудь придумаю.
Егор усмехнулся.
– Я не придумал, а ты придумаешь!
– Две недели, – повторила она и вышла.
«Кажется, это входит у нас в привычку. Егор дает мне испытательный срок, я доказываю, что могу справиться с чем угодно».
Но на этот раз все было по-другому.
Ника не знала, выполнит ли он свою угрозу, если по прошествии двух недель она ничего не изобретет. Пять лет назад у нее был бы ответ. Даже три года назад! Случись этот разговор три года назад, она была бы уверена, что нет, не выполнит; что этот замысел родился у ее мужа в минуту отчаяния; если и дойдет до дела, он отыграет назад.