– Что-то мне кажется, что в следующий раз мы его нескоро дождемся. А теперь объясни мне, что это мы видели?
– Город маленький, – сказала Ника, подражая неторопливому выговору Харитона. – Все друг друга знают. Я стала наводить справки, и мне рассказали, что инспектор учился в тридцать восьмой школе.
– Из которой директора погнали в свое время?
– Ага. Но пока он сидел на своем месте, в школе царил беспредел. В девятом классе они с нашим новичком учились вместе. Тот его мучил. Избивал. В туалет затаскивал и там топил. Учителя и администрация закрывали на все глаза.
Харитон покачал головой.
– Пожалел бы козла, да жалелка не резиновая.
– Я подумала, что такие вещи не забываются.
– Рискованно играла! А если бы инспектор озверел и закрыл нас к чертовой бабушке?
Ника пожала плечами:
– А был выбор? Пришлось рискнуть. Но новенького пока надо придержать. Рано пожарного списывать со счетов.
Однако инспектор не появился. Ни в этом месяце, ни в следующем в цеху его не дождались. Ника не скрывала своего ликования. Она справилась, справилась! Ее идея сработала!
– Не зазнавайся, Никуша, – без улыбки сказал Егор. – Если хочешь знать правду, тебе просто повезло.
Как и Харитон, он полагал, что она очень рисковала.
Ника не могла даже обсуждать с ним это всерьез. О риске ей будет твердить человек, планировавший убийство? Смешно.
Они преуспевали.
Наконец-то у Егора появились деньги, большие деньги, о которых он всегда мечтал.
Купили квартиру в Нижнем. Затем еще одну, двухуровневую, с подземной парковкой и пятиметровыми потолками.
Может быть, после переезда все покатилось черт знает куда?
Егору скучно путешествовать: «Везде одно и то же!» У него нет хобби. Поиграть в теннис? «Нахер! Это для богатых бездельников»."
"Егор пьет. Егор буянит в казино. Раз в неделю Егор парится в бане с «нашими парнями» – коммерсантами той или иной степени успешности, и у Ники нет никаких иллюзий, что происходит в этих банях.
Когда он возвращается домой, пропахший развратом, бухлом, куревом, с кровью под носом, которую он вынужден постоянно промокать бумажными салфетками, и Ника молча смотрит на него в коридоре, Егор начинает орать так, что слюна летит:
– Я, сука, столько лет пахал! Я имею право отдохнуть или нет? С мужиками нормальными могу отдохнуть без вот этого всего? Чтобы ты мне морали не читала? Молчаливым укором тут не застывала! Я устал! Устал, понимаешь ты или нет? Столько лет горбатился! Тьфу, кому я все это… Что ты вообще можешь понимать, тупая ты баба! Чего язык прикусила? Зенки выкатила, овца! Вся скорбь еврейского народа!
Он хохочет. Резко обрывает себя, проходит мимо Ники, покачиваясь, и вваливается в свою комнату.
Хлопает дверь.
Ника зачем-то смотрит на настенный календарь возле зеркала.
Август две тысячи двенадцатого.