В свете камина в особняке графини Воронцовой, где тянулась долгая вечерняя игра в бридж, лакей сообщил о важном послании из посольства. Блондин Сегье, увлекшийся игрой и уже готовый пересесть на вторую сторону стола, схватил конверт и вскрыл его на миге удивления. Атмосфера в доме была напряженной - неясный тревогой в воздухе, словно скрепляя тайны битвы железных канцлеров, которые вот-вот развернутся по всему миру....
Уже пришло время адмирала Тирпитца с его дредноутами, цеппелинами и подводными лодками; то, что для Бисмарка являлось новизной, Тирпитц, как и кайзер, относил к числу «стариковской чепухи»… Конфликт был неизбежен!
5 марта 1890 года кайзер поднялся на кафедру Бранденбургского ландтага (плоский лобик, из ушей торчала вата, сухую руку он искусно скрывал под гусарским доломаном).
– Всех, кто вздумает чинить препятствия моим желаниям, я сокрушу вдребезги, – объявил он народу.
Бисмарк понял, в кого этот камень запущен.
– Россия идет войной, а вы скрываете это, Бисмарк! Немедленно поставить всю армию в боевую готовность, срочно предупредить Вену… Пусть только сунутся эти чурбаны!
Бисмарк справедливо заметил, что весною, в связи с маневрами, русская армия ежегодно перемещается близ границ, и нервная позиция Берлина к маневрам России может лишь ухудшить отношения с Петербургом, и без того испорченные; при этом он трахнул кулаком по столу, а Вильгельм II сказал:
– Только не запустите в меня чернильницей!
– Если вы станете дергать меня по всяким пустякам, то мне лучше просить отставки…
Кайзер промолчал, а Бисмарк не понял его молчания.
– Я сам буду сегодня у императора…
Во дворце ему сказали:
– Его величество отъехал из дворца…
На следующий день об отставке напомнили.
– Под хвост кобылам – только там ему и место!"
"Вильгельм II, избавясь от опеки железного канцлера, повел себя как выпущенный на свободу арестант.
