Латышев выскочил из-за ширмы, сильнейшим ударом в лицо сшиб задержанного на пол и принялся избивать руками и ногами, которые двигались взад-вперед, как мощные паровозные поршни, и, соприкасаясь с телом, издавали вязкие звуки, как замешиваемое усердной хозяйкой тесто на пироги.
– Юрий Митрофанович, вы перепутали, я не подавал сигнала! – растерянно воскликнул Клементьев, но капитан не обратил на него никакого внимания.
– Сирота казанская, сучий потрох! В деревне всю жизнь сидел? А кто солдатским комитетом на германском фронте командовал? Кто атаку сорвал? Кто меня расстреливал?
Латышев запыхался, но продолжал обрушивать на товарищаХруща град тяжелых ударов. В допросную вошли майор Козюков и капитан Самохвалов, они в изумлении замерли на пороге.
– Расстрелы – паровоз истории, так? Вот я тебя и расстреляю, скотину!
– Не надо, не надо, хватит!
ТоварищХрущ корчился, кричал, стонал, утробно хрипел, плакал, выплевывал сопли и кровавую слюну.
– Где твой дружок, комиссар? Как там его…
– Скажу, все скажу! Поленов здесь, в Ростове, подпольем руководит…
– Адрес! Быстро, гадюка, убью!
– Державинский, 4, напротив крупорушки…
Клементьев поспешно записал.
– А где Маруська Самгина? Где эта сука?
– Там же, во флигеле… Домой ночевать не ходит, опасается…
– Виртуозно работает, – в восторге сказал Самохвалов. – Поленов проходит по делу Овсянникова! А Самгина – его связь. Сейчас мы весь клубок размотаем, все осиное гнездо выжгем!
– Действительно молодец, – кивнул майор Козюков. – Его и готовить особенно не стоит. Чуть-чуть научить владеть собой, а то он слишком нервничает. Так сил на всех не хватит. Это же работа, тут расчет нужен, а не эмоции…
– Кто еще с вами?! Фамилии, адреса, явки?!
Но Хрущ только хрипел, а потом и вовсе затих. Клементьев сильно, но аккуратно обхватил возбужденного Латышева за плечи, осторожно оттащил в сторону.
– Все, достаточно. Он уже готов.
– Как «готов»? – капитан тяжело дышал, будто пробежал марафонскую дистанцию.
– Помер, вот как. Теперь у него больше ничего не выспросишь…
– Точно помер? – у Латышева испортилось настроение. Он не собирался забивать беззащитного человека до смерти. Даже такого негодяя, как Хрущ. Он почувствовал угрызение совести.
– Я не хотел, чтобы насмерть…
– Ничего, бывает, – ободряюще сказал Клементьев. А Самохвалов дружески посоветовал:
– Вы, Юрий Митрофанович, над техникой поработайте. Бейте коротко, сильно, но один раз и точно: в живот, например, или под дых, или по шее ребром ладони, или ладонью по ушам… Тогда и силы сохраните, и руки не разобьете. А если махать кулаками, как мельница, да тыкать куда зря, то и сам устанешь, покалечишься, и злодея упустишь.