Бояров перекрестился и постучал в дверь. Не дожидаясь разрешения, шагнул в кабинет дяди. Следом просочился и Хомутов. Они сделали несколько шагов и остановились.
Василий Васильевич, по обыкновению, сидел в своем кресле и смотрел на вошедших, а за его спиной, как тень, маячила фигура Петра. Да, дядя совсем уже сдал. На его высохшем лице живыми казались лишь глаза, но и они изменились: если раньше это были горящие угольки, то теперь они остыли и подернулись серым пеплом. Старик явно угасал.
Пауза затягивалась.
– Здоровы ли, дядюшка? – осипшим голосом, наконец, спроси Павел.
Вместо ответа граф тихо произнес:
– Где был два дня?
– Дозвольте, ваше сиятельство, мне слово молвить? – вдруг сказал Хомутов.
– А этот ферт зачем здесь?
– Я, князь, объясню, если позволите, – не отступил Виктор.
– Ну!
– Второго дня мы с Павлом Львовичем случайно забрели в дом Штильмана. Вы знаете…
– Дальше!
– А дальше господин Бояров решил в штосс с одним капитаном сыграть. Ну, в фараон, иначе говоря…
– Ты мне еще будешь объяснять, что такое штосс и!..
– Конечно, конечно, простите… Так вот, поначалу игра шла успешно, но потом Павлу Львовичу не пофартило, и он…
Неожиданно граф подался вперед и звенящим от ярости голосом потребовал:
– Покажи перстень!
В комнате на некоторое время повисла гробовая тишина. Наконец Василий Васильевич скорее простонал, чем проговорил:
– Проиграл, мерзавец?!.
Заговорил опять Виктор:
– Нет, нет, ваше сиятельство. Просто перстень пришлось заложить. Другого выхода не было. За тысячу рублей. Сегодня в два ночи срок истекает…
– Мерзавец! – ругательство было адресовано Павлу.
– А ты, ферт, куда смотрел?! Я тебя для чего приставил к этому недорослю?! Что бы ты жрал и пил за мой счет?! – это уже относилось к Хомутову.
– Виноват, не доглядел!
– Виноват? Коль так, я тебя накажу! Я тебя, голодранца, за долги в Сибирь сошлю! Там дорогу протаптывать заключенным станешь.
– Воля ваша, – Хомутов, неожиданно опустился на колени.
– Правильно говоришь: моя! А ты, Павел, слушай и запоминай: если завтра перстень не вернешь, поедешь к своей полоумной мамаше в Рязань. И на дорогу копейки не дам. Не достоин. Попомни: хоть умри, а семейную реликвию возверни! Если завтра к вечеру перстня не будет, послезавтра – ты не наследник. Все отпишу сиротскому дому или инвалидам. Пошли вон! – граф тяжело откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
Молодые люди попятились к выходу.
– Ваше сиятельство, дайте тысячу, и утром кольцо будет дома, – скороговоркой выпалил Виктор у самой двери.
– Вон!!
Обессиленные, они вернулись в комнату Боярова и упали на стулья.
– Ну, вот и все кончено, – произнес Павел. – Упустил я свою Фортуну. Опять в Рязань, к маменьке…
– Вздор! Ты своего дядюшку недооцениваешь. Сейчас будет тебе тысяча.