Автор
В Перстень Парацельса нет простых решений: несущий его молчит, как книга читанная и прочитанная, но продолжая хранить свои тайны. Этот перстень делает обманчивым даже самому очевидному — умоляющий о встрече, гость ожидаемый и не желанный, с атмосферой измеренного разума и желающим уловить больше....
— Что делаешь? — выдавил из себя Сатурн, не желая услышать ответ.
— Что угодно. — Молодая женщина затушила сигарету, жёстко посмотрела на собеседника и громко, отчётливо, почти по слогам, произнесла: — Сегодня утром мне позвонил Антон, велел приехать. Я не хотела, но поехала к нему без сомнений и колебаний.
У Сатурна задрожали пальцы.
— Я приехала, и он меня трахнул. Я не хотела, но не возражала. Он сказал — я разделась и отдалась ему. Вот так.
Она замолчала, глубоко вздохнула и разрыдалась.
* * *Всё проходит — говорил в незапамятные времена мудрый царь Соломон и был прав.
Виктор даже предположить не мог, что молчание Дашиного телефона принесёт ему такую сильную боль.
Ну что тут вроде бы такого? Забыла где-то аппарат, батарейка в нём села…
Наверное…
Но он совершенно ясно сознавал, что утешает себя пустыми отговорками. Ничего она не забыла, и ни черта там не село. Дарья дисциплинированна, как сержант ВДВ, остаться без связи было для неё совершенно немыслимо, и её молчание…
Молчание.
Виктор не знал, что делать. В её офисе сказали, что Даша на переговорах и появится на работе только завтра…
«Что ещё за переговоры?»
Виктору казалось, что его сердце сдавило раскалёнными клещами.
«Где эти переговоры?» Но ведь не спросишь, не спросишь… Во-первых, не ответят. Во-вторых, будут завтра над Дарьей потешаться.
От отчаяния Громов взялся за работу, пытаясь забыться в повседневной суете, но ничего не получилось: всё валилось из рук, цифры плясали перед глазами, а на экране компьютера то и дело появлялось лицо любимой.
«Не уходи!»
Виктор вдруг ощутил, что его Даша исчезает, тает, точно разорванное беспощадным ветром облако. Удаляется, исчезает, и связывающие их тончайшие ниточки душевных нервов сейчас даже не рвались, а мягко лопались, превращая любовь в одиночество.
Это было ужасно.
Но ужаса не было.
Как будто он был готов к такому.
Слово «одиночество» успокоило Громова, он перестал метаться, дёргаться и набирать номер любимой. Он отрешился от всего. Тупо дождался окончания рабочего дня, доехал до дома, сжевал нехитрый ужин, сел в кресло и продолжил тупо ждать.
Ни о чём не думая. Не представляя, где и с кем она может быть сейчас.
Тупо ждать.
