Автор
В Перстень Парацельса нет простых решений: несущий его молчит, как книга читанная и прочитанная, но продолжая хранить свои тайны. Этот перстень делает обманчивым даже самому очевидному — умоляющий о встрече, гость ожидаемый и не желанный, с атмосферой измеренного разума и желающим уловить больше....
— Отгулял, — коротко ответил участковый. Выпрямился и властно посмотрел на Германа.
Герман взгляд выдержал.
* * *Сначала — мужское лицо.
Круглое. Лоснящееся. Противное…
Оно приблизилось вплотную, заполонило собой мир, стало этим миром — страшным и омерзительным. Стало символом всего плохого, что только может быть. Стало воплощением всего плохого…
«Тебе хорошо?»
Этот вопрос давно превратился для неё в кошмар. Обладатель лоснящегося лица обожал его задавать и принимал только один ответ.
«Да… — шепчет девушка. — Очень…»"
"Но важны не только слова — важна интонация.
Беспощадно.
«Мне очень нравится…»
Она неподвижна. Не потому, что связана, — ей запрещено шевелиться. Это игра, и если она проигрывает — её наказывают.
Беспощадно.
Она боится наказания и старается, очень старается… Но трудно сохранять неподвижность, когда его пальцы делают всё, чтобы с её губ срывался протяжный, полный сладостного удовольствия стон.
«Тебе хорошо?»
«Ты сводишь меня с ума…»
«Шлюха!»
Он бьет её по лицу своей маленькой женственной ладошкой, но она не имеет права нарушать правила игры и продолжает сохранять неподвижность.
«Ты сводишь меня с ума…»
«Сука!»
Лицо отодвигается, оказывается неподалёку, расплывается в выступивших слезах, но они разрешены — она может плакать, но не имеет права шевелиться. Главное — объяснить ему, почему слёзы выступили именно в тот момент, когда он проникает в неё…
«Почему ты рыдаешь, тварь?»
«Мне безумно хорошо…»
«Почему ты рыдаешь, сволочь?»
«От наслаждения…»
Он хрюкает от удовольствия.
Её слезы льются рекой…
…Это был обычный кошмар. Можно сказать — повседневный.
Она закрывает глаза и видит его. Каждый день видит его и уже давно не может спать без таблеток.
Но сегодня заснуть не получалось по другой причине, сегодня Карина ворочалась в кровати не потому, что ей мерещилось круглое лоснящееся лицо, а вновь и вновь переживая события прошедшего дня.
Она изменилась…
Карина ворочалась до двух часов ночи. Осторожно, конечно, ворочалась, чтобы не разбудить родителей, но иногда забывалась и шумно выдыхала, вспоминая наиболее яркие моменты удивительной церемонии.
И понимая, что с ней происходит нечто странное.
