Автор
В Перстень Парацельса нет простых решений: несущий его молчит, как книга читанная и прочитанная, но продолжая хранить свои тайны. Этот перстень делает обманчивым даже самому очевидному — умоляющий о встрече, гость ожидаемый и не желанный, с атмосферой измеренного разума и желающим уловить больше....
— Как скажешь… — Бранделиус медленно провёл рукой по коробке, однако снимать её со стола пока не стал, вновь посмотрел на шамана: — В последнее время у меня появилось странное чувство, будто сюда кто-то приехал…
Заявление вызвало очевидную реакцию:
— Наша Уфа, Антон Арнольдович, довольно большой город и не такая уж провинция, как вам из Тайного Города кажется. Сюда постоянно кто-то приезжает. — Меркель выдержал короткую паузу, размышляя, и добавил: — И уезжает.
— Не юродствуй, — попросил Бранделиус.
— А вы говорите понятнее.
— Ты тупой?
— Обойдёмся без оскорблений. — Авдотий зевнул. — Если вам нужна помощь, разумеется.
— Услуга, — уточнил москвич.
— Какая?
Больше колебаний не было: Бранделиус заранее решил, что обратится к шаману, и теперь, заведя разговор, изложил ситуацию предельно ясно.
— Я заложил в городе несколько «ленивых глаз», так, на всякий случай…
Эти артефакты — малюсенькие следящие устройства — разбрасывали по территории и оставляли в «спящем» режиме, который сменялся «рабочим» при выполнении заранее введённого условия.
— Мои «глаза» настроены на нелюдей, — добавил Бранделиус. — До сих пор они «спали», не прислали ни одного сигнала, но вчера один из них сработал.
— К нам иногда наезжают шасы… — припомнил Меркель. — Ну, и другие тоже бывают.
— Они приходят к тебе?
— Не все.
— Я хочу знать о каждом новом нелюде, который явится в Уфу, — твёрдо произнёс Антон Арнольдович. — Для меня это важно.
— А для меня это может быть опасным, — усмехнулся шаман. — Он придёт ко мне, я расскажу тебе, ты его убьёшь, а потом Великие Дома сделают из меня…
— За каждый донос плачу тысячу, — оборвал белоруса москвич.
— Пять.
В итоге сошлись на трёх, после чего Бранделиус забрал коробку и покинул гостеприимный офис.
* * *«Кем я буду?»
Каждый из них задавался этим вопросом, и Марат не стал исключением. Но для него узнать ответ было куда важнее, чем для остальных. Ответ для него имел гораздо больший, можно даже сказать сакральный, смысл, поскольку музыкант хотел быть только тем, кого он себе выбрал, кого представил.
Кем себя видел."
"Миры увлекали его. Возможность прикоснуться к ним, а там, глядишь, и возможность отправиться далеко-далеко сводила с ума, и Марат не хотел отказываться от той способности, которую заранее успел полюбить.
Возвращаясь домой, он переживал нечто большее, чем азарт, — его распирало предчувствие огромности событий, и музыкант понял, что готов броситься в них, как в омут, а дальше — будь что будет.
