Автор
В Перстень Парацельса нет простых решений: несущий его молчит, как книга читанная и прочитанная, но продолжая хранить свои тайны. Этот перстень делает обманчивым даже самому очевидному — умоляющий о встрече, гость ожидаемый и не желанный, с атмосферой измеренного разума и желающим уловить больше....
— Изучить!
— Разве это не одно и то же? — Как все хваны, Керо был приверженцем простых решений.
— Нет, — покачал головой врач, прикидывая количество челов. — Если я начну их вскрывать, они быстро закончатся.
— Их шестеро, можно составить график на весь эксперимент.
Предложение выглядело настолько заманчиво, что на этот раз брату Петриусу потребовалась почти минута для его отклонения.
— Боюсь, что должен отказаться, — с грустью произнёс он. — Не сейчас. Не на этой стадии. — Эрлиец вздохнул. — Ограничимся магическими исследованиями.
— А потом? — тут же поинтересовался хван.
— Вернёшь его откуда взял.
— Он меня видел.
— Если мы его убьём — Сиби насторожится, если мы его не убьём и он расскажет о тебе — Сиби насторожится… — Эрлиец прищурился, размышляя, и закончил: — Но я всегда был сторонником минимизации насилия.
— Тоже мне Сантьяга, — проворчал Керо.
— Что ты сказал?
— Спросил, где ваши магические приборы?
— Кожаный саквояж в шкафу.
* * *Ночью они с Дарьей спали, словно убитые, — сказалось потрясение прожитого дня — и чуть не проспали.
Рабочий день быстро втянул Громова в жёсткий ритм, время понеслось в русле рутинных дел — всё как всегда, вздохнуть некогда — и позволило… нет, конечно, не позабыть о церемонии — такое не забывается, — но отодвинуть её на второй план, сделать мысли о ней фоном к основным делам. Однако постепенно, где-то в районе обеда, когда утренняя горячка срочных дел прошла, Виктор начал ощущать нечто… нечто такое, чему он и названия подобрать не мог: какую-то невнятную смесь грусти, злости, печали, раздражения и непонимания.
Настроение категорически испортилось, Виктор насупился, стал огрызаться на коллег, едва не испортил важный разговор с клиентом, в последний момент сообразив, что нужно сменить тон.
Словно некая облачная хмарь спеленала Громову душу и придавила нелёгким грузом. Исчезла привычная бодрость.
«Во вчерашней церемонии…»
Точнее, в том, что он до сих пор не представлял, чем она для него закончилась.
«Кто я теперь?»
У него — хмарь на душе, у остальных — яркие эмоции. Вспоминая путешествие к Неведомому, он равнодушно пожимает плечами, а остальные захлёбываются от восторга."
"Они мечтают о том, что станут другими. А он этого боится.
