Когда-то эта фотография вызвала недовольство, словно скрывая что-то важное. Теперь я вижу в этих словах: "Помни копию... храни оригинал", новое таинственное послание для меня. Фото Вали — как шкатулка, которую нужно держать под присмотром.
— Убью суку! — сквозь сжатые зубы цедил он. С видимым усилием он поднялся на ноги и пошел на меня, держа над головой поднятый топорик.
Я был в растерянности. Что делать? Продолжать драку? Но вся левая сторона туловища Шурки потемнела от крови.
Он, пошатываясь, тяжело ступая, шел на меня, я пятился. Мы словно загипнотизированные не сводили друг с друга напряженных взглядов. Он шел на меня, я шаг за шагом отступал. Расстояние между нами не уменьшалось, но и не увеличивалось.
Когда Шурка понял, что не сможет настичь меня — нас разделяло метра три — он приостановился и с силой бросил топорик мне в грудь.
— Если не дашь перевязать себя, — сказал я ему, — то погибнешь от потери крови.
— Черт с тобой, перевязывай, — сказал он, переворачиваясь на спину. Лицо его побелело, тело обмякло.
Мне пришлось тащить его на себе более десяти километров. В поселке ему оказали помощь.
Потоком времени таежное лето уносилось в прошлое все дальше и дальше. Иногда я доставал из бумажника разорванную фотографию Вали, смотрел на ее юное улыбающееся лицо и вновь прятал фотографию. Я люблю ее и этого у меня никто не отнимет.
Я работаю наладчиком в строительно-монтажном тресте. Однажды был в командировке довольно далеко от дома. Как-то мне показалось, что в толпе мелькнуло ее лицо. Однако, трезво поразмыслив, я решил, что ошибся.
И все-таки я напрасно не почистил в то утро туфли и не сбрил щетину со своих щек. Вечером я столкнулся с ней нос к носу у витрины кинотеатра. Мы оба вытаращили друг на друга глаза и с минуту ничего не говорили, а только моргали. Наконец, она сказала:
— А мне на днях показалось, что я видела в толпе тебя… Черты ее лица немного округлились, стали еще женственнее, мягче, привлекательнее.
— Знаешь, — сказал я, — а я ждал встречи с тобой. Я ведь по-прежнему люблю тебя, только тебя одну и никого больше.
— Ну, что ты кричишь на всю улицу? — сказала она, улыбаясь. — Давай отойдем в сторонку, а то перед людьми неудобно, — она потянула меня за рукав к краю тротуара
— Плевать! — сказал я. — Пусть слушают. Я сделал это с опозданием на целых семь лет.
— Глупый, — сказала она.
