И тут из глубины двери донеслось ответное эхо.
Глокта почувствовал, как его лицо дернулось вместе с этим звуком.
«Может быть, мне почудилось?»
Он надеялся на это, надеялся всем существом.
«Нет, никакой ошибки».
И вот перед его отказывающимися верить глазами круги в двери начали поворачиваться. Глокта ошеломленно отступил назад, скребнув тростью по камням моста.
Ничто не позволяло предположить, будто металл не был монолитным – никаких трещинок, никаких бороздок, никакого механизма. Однако круги вращались, каждый со своей собственной скоростью.
Все быстрее и быстрее. У Глокты закружилась голова. Внутренний круг из больших букв по-прежнему еле полз, а внешний, самый тонкий, крутился с такой скоростью, что невозможно было уследить за ним глазами.
Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк…
Движущиеся символы соединялись и образовывали фигуры: линии, квадраты, треугольники. Невообразимо сложные комбинации плясали перед глазами Глокты и мгновенно исчезали, когда круги поворачивались…
Круги остановились, собравшись в новый узор. Байяз протянул руку и вытащил ключ из двери. Раздалось тихое, едва слышное шипение, словно шелест волн где-то вдалеке, и в двери появилась длинная трещина. Две половинки начали медленно и плавно раскрываться. Пространство между ними неуклонно расширялось.
Они скользнули внутрь стен, заподлицо со сторонами квадратного проема. Дверь была открыта.
– Да, – тихо проговорил Байяз, – вот это мастерство.
Изнутри не веяло гнилью или разложением, не было затхлости, какая образуется в запертом на столько лет помещении, – лишь поток прохладного сухого воздуха.
«И все же ощущение такое, будто открыли гроб».
Стояла абсолютная тишина. Ее нарушал лишь ветер, шелестевший по темному камню, свистящее дыхание Глокты да плеск воды далеко внизу. Неземной ужас пропал. Теперь, глядя в открытый проем, инквизитор ощущал лишь тревогу.
«Но не больше, чем перед дверью в кабинет архилектора».
Байяз повернулся к ним с улыбкой.
– Много лет прошло с тех пор, как я запечатал это место, и за все эти годы ни один человек не переступал его порог. Вам троим выпала великая честь!
Глокта не осознавал никакой чести. Он чувствовал себя больным.
– Там, внутри, немало опасностей. Ничего не трогайте и идите только по моим следам. Старайтесь держаться поближе ко мне, потому что дорога может меняться.
– Меняться? – переспросил Глокта. – Как это может быть?
Старик пожал плечами.
– Я привратник, а не творец, – ответил он и опустил ключ на цепочке обратно за воротник рубашки.
И шагнул в темный проем.
Джезаль чувствовал себя плохо, совсем плохо. И дело не в тошноте, которую почему-то вызвали у него буквы на двери.