Автор
В поезде пахло жареным мясом и яйцами — то, что раньше вызывало скуку у Нины, теперь разжигало аппетит. Встреча в купе подстелила фоном воспоминаний детства, где такие запахи были неотъемлемой частью праздника и мечты о будущем. Это первые шаги к реальному соприкосновению с заветной мечтой в сердце человека....
— Нет уж, позволь мне сказать то, что я считаю нужным. — Я думаю, дорогая моя, что вы должны одуматься и вернуть марку, пока мы не обратились в полицию. Тогда обойдется без шума. И вы даже сможете остаться на посту соруководителя трастового фонда, хотя лично у меня вы больше доверия не вызываете.
Нина подумала о том, что ее привычка не краснеть ни при каких обстоятельствах сейчас как нельзя кстати. Горячая волна поднималась у нее внутри — смесь отвращения, презрения, злости, замешанная на жалости к стареющей дурынде, только что потерявшей сына, но так и не изменившей взглядов на жизнь и свое место в ней.
— Уймись, Вера. — В разговор вступил Рафик, и его голос, твердый, властный, было не так просто проигнорировать, как неубедительную реплику Николая. — Я убежден, что Нина ничего не брала, и уж тем более ничего у тебя не крала.
— Ну да, в конце концов, она же сама сказала о книге. Могла не говорить, а потихоньку все проверить и оставить марку себе. Мы бы и не узнали ничего, — подтвердил Артем. Тата благодарно посмотрела на него.
— А я бы ее обыскал. В смысле, обыскал бы ее комнату, — в разговор, как и ожидала Нина, вступил Гоша. — Если вы все тут такие богатые, чтобы кидаться десятью мультами, то дело ваше. А я человек бедный и не гордый. Мне эти деньги не помешают, так что я на стороне тети Веры.
— Сыночек, не надо, не позорься. — Ольга Павловна говорила тихо, но решительно. Губы у нее дрожали, и Нине отчего-то стало ее жалко. — Я понимаю, что решение деда тебя расстроило, но нужно оставаться человеком в любой ситуации.
— О, наша почетная святая заговорила. — В голосе Веры Георгиевны зазвучал неприкрытый сарказм. — Оля, зная тебя столько лет, я все равно не перестаю удивляться, как прочно ты вжилась в свою овечью шкуру. Тебе самой-то не надоело?
— Вера, перестань. — В голосе Рафика послышался металл, но Веру Георгиевну было уже не остановить.
— Что перестань? — Она вскинула голову и обвела глазами собравшихся.
— Вера, пожалуйста. — В голосе Ольги Павловны послышались слезы. — Я не врала. Никогда. Никому. С самого начала я говорила правду. И Саше, и Георгию Егоровичу.
— Тетя Вера, мама, вы о чем вообще? — Тата растерянно переводила взгляд с матери на тетку и обратно.
— Ни о чем, Таточка.
