Памплона, Испания, 1976. "Если план провалится, мы все умрем". Сотрудники спецслужб оценивают риск каждого шага, когда внезапно появляется чужак в форме бандита. Здесь закрашиваются личности и складываются загадки, где лишь смелость и отчаянье могут выжить.
Женщина стояла возле кровати и смотрела на сцепившихся в объятиях мавра и собственную дочь.
Взглянув на мать, Грасиела от ужаса лишилась дара речи. В глазах Долорес плескалась безумная ярость.
– Ах ты, сука! – взвизгнула она. – Мерзкая сука!
– Мама… пожалуйста…
Схватив с прикроватного столика тяжелую железную пепельницу, Долорес с силой опустила ее на голову дочери.
Это было последним, что отпечаталось в памяти Грасиелы.
Она пришла в себя в огромной больничной палате с белыми стенами и двенадцатью кроватями.
Голова раскалывалась, при малейшем движении все тело словно охватывало огнем. Девочка лежала на кровати, прислушиваясь к крикам и стонам соседок по палате.
Вечером у ее кровати остановился врач: молодой, чуть больше тридцати, но, возможно, возраста ему добавляла усталость.
– Ну вот ты наконец и очнулась, – произнес он.
– Где я? – с трудом выдавила Грасиела.
– В благотворительной палате провинциальной больницы Авилы. Тебя привезли вчера в ужасающем состоянии, так что пришлось наложить швы на лоб.
«Зря старался, – подумала Грасиела. – Шрамы останутся у меня на всю жизнь».
На второй день девочку навестил отец Перес. Санитарка принесла для него стул и поставила рядом с кроватью. Священник посмотрел на юное создание, лежавшее в постели, и сердце его сжалось от боли.
То, что случилось, потрясло весь Лас-Навас-дель-Маркес, но изменить ничего уже нельзя.
– Тебе лучше, дитя мое? – спросил отец Перес.
Грасиела кивнула, и в висках вновь запульсировала боль.
– Полицейские расспрашивают о случившемся. Ты не хочешь мне что-нибудь рассказать? Я бы передал им твои слова.
Повисла долгая пауза, а потом Грасиела ответила:
– Я просто упала.
Видеть выражение глаз девочки было просто невыносимо.
– Понимаю, – произнес священник.
Девочка поняла, что последует дальше.
– Мне… мне нельзя вернуться домой, верно?
– Боюсь, что так. Мы еще поговорим об этом. – Отец Перес взял руку Грасиелы в свою. – Зайду к тебе завтра.
– Спасибо, падре.
После его ухода Грасиела лежала и молилась: «Господь всемилостивый, позволь мне умереть. Я не хочу жить».
Ей было некуда и не к кому идти.
