Я не позволяю себе погрузиться в подобные мысли. Ему жаль. Этого довольно.
— Входи, — говорит Брисеида; с ее голосом что-то не то. На ней платье с золотыми нитями и ожерелье из ляпис-лазури, на запястьях — браслеты резного серебра. Когда она двигается, они позванивают — словно на ней надеты доспехи.
Она ошеломлена, это видно. Но времени поговорить у нас нет, потому что вслед за мной в узкий отвор шатра протискивается самолично Агамемнон.
— Видишь, сколь хорошо я содержу ее? — говорит он. — Весь лагерь увидит, сколь высоко ценю я Ахилла. Ему лишь следует принести извинения, и я воздам ему такие почести, каких он заслуживает. Так печально лицезреть, сколь много гордыни в таком юном существе.
Самодовольное выражение его лица меня злит. Но чего же я ждал? Я сотворил это. Ее безопасность за его славу. — Это твоя заслуга, о могущественный царь, — говорю я.
— Скажи Ахиллу, — продолжает Агамемнон, — скажи ему, как хорошо я с нею обхожусь. Можешь приходить повидать ее в любое время. — Он гнусно ухмыляется, смотря на нас. И не собирается уходить.
Я поворачиваюсь к Брисеиде. Кое-что из ее языка я успел выучить, и этим я сейчас пользуюсь.
— Ты в самом деле в порядке?
— Да, — отвечает она на звонком и певучем анатолийском. — Как долго еще мне тут быть?
— Не знаю, — говорю я. И я правда не знаю. Сколько нужно огня, дабы раскалить железо так, чтоб оно гнулось? Я подаюсь вперед и нежно целую ее в щеку. — Скоро я вернусь, — говорю я на греческом.
Агамемнон следит за тем, как я выхожу. Слышу, как он спрашивает: «Что он тебе сказал?»
И слышу ее ответ — «Он восхищался моим платьем».
На следующее утро войска всех царей идут биться с троянцами. Но войско Фтии за ними не следует. Мы с Ахиллом не торопимся завтракать. Почему бы и нет? Более нам нечем заняться. Можно поплавать, если захотим, поиграть в шашки или же весь день соревноваться в беге. Такого привольного досуга у нас не было со времени Пелиона.
Но досугом это не ощущается. Это более схоже с тем, как затаивают дыхание, с тем, как орел зависает в воздухе, готовясь ринуться вниз. Плечи мои напряжены, и я не могу удержаться от того, чтобы не смотреть время от времени на пустое побережье. Мы ждем, что предпримут боги.
И ждать нам недолго.
В тот вечер, Феникс пришел к нам с берега с новостями о сражении. Когда оба войска поутру выстроились, Парис принялся проезжаться вдоль линии троянцев, сверкая золотом доспехов. Он бросал вызов — поединок один на один, победитель забирает Елену.
