Греки выкликами высказали свое одобрение — кто не желал бы отплыть домой в тот же день? Добыть Елену в одиночном поединке и покончить со всем этим одним махом. К тому же Парис выглядел доступной мишенью, сияющий и хрупкий, узкобедрый, словно невинная дева. Но, сказал Феникс, вперед вышел Менелай, вышел, прорычав, что принимает вызов как возможность вернуть одновременно свою честь и свою прекрасную жену.
Поединок начался с копий и скоро перешел к мечам. Парис оказался проворнее, чем ожидал Менелай, он не был воином, но обладал быстротой. Наконец троянский царевич оступился, Менелай схватил его за увенчанный конским волосом гребень шлема и поднял в воздух. Парис беспомощно сучил ногами, пальцы его судорожно хватались за душащий подбородный ремешок. А потом внезапно шлем в руке Менелая полегчал и Парис исчез. Там, куда шлепнулся троянский царевич, была только голая сухая земля. Куда он исчез? Оба войска принялись выискивать глазами Париса, и Менелай искал вместе со всеми. Он и не заметил, как откуда-то из рядов троянцев с лука из рога горного козла сорвалась стрела, понеслась к нему и впилась в живот, пробив пластину кожаных доспехов.
Кровь заструилась по его ногам и закапала на сандалии. Рана была поверхностной, но греки этого пока не знали. Они завопили и ринулись на ряды троянцев, разъяренные таким предательством. Началось кровавое побоище.
— Но что же сталось с Парисом? — спросил я.
Феникс покачал головой. — Я не знаю.
Оба войска бились целый день, пока снова не зазвучала труба. Гектор, заглаживая бесчестье исчезновения Париса и выстрела в Менелая, предлагал снова сразиться в одиночном поединке. Он стоял на том же месте, где прежде был брат, вызывая всех, кто дерзнет ответить. Менелай, сказал Феникс, снова хотел выйти вперед, но его не пустил Агамемнон. Тому не хотелось видеть, как брат умрет от руки сильнейшего из троянцев.
Из греческих рядов выступило немало тех, кто желал сразиться. Представляю себе их трепет, когда шлем потрясли и жребий выпал. Одиссей наклонился поднять его. Аякс. Все ощутили облегчение — это был единственный, кому по плечу было сразиться с царевичем Трои. Единственный — из тех кто сегодня сражался.
Итак, Аякс и Гектор сражались, меча друг в друга тяжелые камни и копья, что сотрясали щиты, и сражались так, пока не стало смеркаться и не возвестили об окончании дня битвы. До странности мирно разошлись два войска, и Гектор с Аяксом пожали руки, словно равные. Воины шептались — не так окончилось бы все, будь там Ахилл.
