— Поздно, я уже вошел, — ответили мне. Тон был насмешливым и сухим. Я открыл глаза и сел на ложе. В проеме открытой двери стоял человек. Был он крепок и мускулист, с коротко подстриженной бородкой ученого, темно-каштановой с рыжинкой. Он улыбнулся мне, и я увидел в этой улыбке тысячи других. Улыбаться было для него привычным, легким и обыденным делом. Что-то знакомое мелькнуло в этой улыбке.
— Прошу прощения за беспокойство, — голос у него был приятным, хорошо поставленным.
— Не стоит, право, — осторожно ответил я.
— Я желал бы переговорить с тобой. Не возражаешь, если я присяду? — жестом широкой ладони он указал на стул. Просьба была вежливой, и несмотря на чувство неловкости, у меня не было причин отказать ему.
Я кивнул, и он пододвинул к себе стул. Руки у него были загрубевшими и мозолистыми, такими бы плуг держать, однако манеры его выдавали человека не простого рода. Стараясь потянуть время, я встал и подошел открыть ставни, надеясь хоть так стряхнуть с себя сонливость и обрести ясность ума. Я не мог представить, зачем кому-либо могло потребоваться говорить со мной. Вот разве что он явился, чтобы требовать от меня исполнения клятвы. Я обернулся к нему.
Он рассмеялся. — Хороший вопрос. Я, разумеется, был непростительно груб, врываясь вот так в твой покой. Я один из военачальников великого царя Агамемнона. Езжу с острова на остров и беседую с многообещающими молодыми людьми вроде тебя, — он чуть заметно склонил голову в мой адрес, — о том, чтобы присоединиться к войску, что отправляется против Трои. Ты слышал о войне?
— Да, я об этом слышал.
— Хорошо, — он усмехнулся и вытянул ноги перед собой. Свет вечернего солнца упал на его ногу, и я увидел ярко-розовый шрам на загорелой коже его правой голени, от подъема до колена. Розовый шрам. Внутри у меня все оборвалось, словно я сорвался с самой высокой из скал Скироса, и меня не ждало ничего, кроме долгого падения в море. Теперь он стал старше, конечно, и выглядел крепче, муж в полном расцвете зрелости. Одиссей.
Он что-то сказал, но я его не слышал. Я словно перенесся в залу Тиндарея, вспоминая внимательные, смышленые темные глаза, которые ничего не могли пропустить. Узнал ли он меня? Я внимательно смотрел на его лицо, но прочесть в нем смог лишь ожидание. Он ждет, что я отвечу. Я постарался приглушить свои страхи.
— Прошу прощения, я не расслышал. Что ты сказал?
— Ты хотел бы? Воевать вместе с нами?
— Не думаю, что вам самим это нужно. Из меня плохой воин.
Рот его искривился в усмешке.
