Хорошо тебе или нет, ты принадлежишь хозяину, постель — главная твоя обязанность.
Почему-то вспомнилась первая ночь с норном… Моё внутреннее состояние было схожим, хотя мне знаком запах хозяина, его тело, сам процесс. Только страх тот же. И чувство замкнутого круга.
Однако, как же он соскучился! Сомневаюсь, чтобы три недели воздерживался: насколько я знаю, от Фей, хозяин уходил поздними вечерами. Карен даже догадывалась, в какое именно заведение — не чета тому, куда меня пытался продать Шоанез. Откуда она знала? Просто норн иногда брал с собой слуг, а те любили перемывать кости хозяевам.
Так что его тянуло именно ко мне. Странно. В его поведении много странностей, объяснить которые можно только привязанностью.
Лежала на спине и смотрела в потолок. Чувствовала себя разбитой и опустошённой. И именно сейчас стало тошно.
Почувствовав прикосновение, вздрогнула, отшатнулась, вскочила с кровати.
Шоан, как это возможно? Эти же руки избивали, жестоко, умело, как, наверное, учат военных, — и они же ласкали, успокаивали.
Хозяин приподнялся на локте, следя за тем, как я торопливо собираю разбросанную по комнате одежду. В охапку, на ощупь, не зажигая света, довольствуясь тончайшей полоской луны, проникавшей сквозь неплотно задёрнутые гардины.
Он не отпускал меня, но хотелось уйти. С трудом пересилив себя, признав остатки разума, попыталась выдумать причину побега — нечто невразумительное. Не договорила и замерла.
Норн поинтересовался, что я чувствую. Предпочла промолчать: мужчине неприятно такое слышать. Особенно после такой страсти в постели. Снова причиню боль, только на этот раз раню самолюбие.
— Я тебя отпускаю, — вздохнул хозяин, снова откидываясь на подушки. — Чего, собственно, ещё ожидать? Нужно было подождать, а я ещё больше напугал. Не смог сдержаться. Спокойной ночи. Завтра с утра не забудь подогреть молоко для Мирабель. Встаю в восемь, если что, разбуди. Иди! И конфеты забери, скажешь потом, какие вкуснее.
Будить не пришлось, проснулся сам. Умылся, позавтракал, пожелал доброго утра супруге и уехал во дворец. Вечером к себе не позвал. Кажется, ночевал у госпожи. Наутро она ничего не сказала, а я не спрашивала. Счастливой не выглядела — значит, не понравилось. Хотя, не сомневаюсь, чтобы норн был нежен с женой.
Неделя бежала за неделей.
Я постепенно успокоивалась, перестала вздрагивать при звуке шагов хозяина, редкая близость (тут он держал слово) теперь вызывала просто апатию. Будто мне снова семнадцать. Ни разу не оставалась до утра, хотя он никогда не запрещал, даже хотел иного. Молча.
Конфеты, шоколад, леденцы, засахаренные фрукты — всё это с завидной регулярностью возникало у меня в комнате. Я ела, хотя знала, от кого. Пару раз поблагодарила, но по реакции норна поняла, что не стоило.