Разделили обязанности, чтобы быстрее закончить. Первым мне выпал зеленщик. По дороге к нему заметила за бочкой, в узком проходе между задворками лавок, краешек балахона. Хыр или хыра. У торх платье, а не мешковина. Правда, за пять лет я возненавидела серый цвет, но выбор его символичен — бесцветность, отсутствие имени, личности.
Оглянувшись и убедившись, что покупатели временно заслоняют меня от глаз наблюдателя, решила взглянуть на обладателя балахона.
Стоило сделать шаг, как краешек материи тут же исчез — прячется.
Зная, что опять ввязываюсь в неприятности, но ничего не в силах с собой поделать, подошла к бочке. Не боялась, что ударят, пырнут ножом: не станет мужчина хорониться в таком месте. Значит, либо женщина, либо подросток.
Так и есть, женщина. Девушка. И эта девушка… Нет, Шоан, нет! Но я не слепая: те же глаза, те же волосы, то же лицо. Только теперь оно в синяках. И кровь на плече, там, где разорван балахон.
Сидит, сжавшись в комок, и дрожит. Босая, в этом ужасном ошейнике и мерзких браслетах. На них — обрывки кожаных ремней. Чем-то перерезаны. Ножом. И она судорожно сжимает его в руках.
Марайя… Мы дружили до того, как родители увезли её в столицу. Но и после мы переписывались, поддерживали отношения. В том злосчастном году Марайя готовилась к свадьбе, просила быть подружкой невесты… Она тоже заканчивала вторую ступень сословной школы, только привилегированной — как-никак, дочь ювелира.
Я надеялась, что они не дошли до столицы, что Марайя успела бежать, но, видимо, Наездники побывали и там, сея ужас, боль, смерть, огонь и безысходность.
— Иалей? — едва слышно облегчённо выдохнула она и только тут поняла весь трагизм ситуации. — Как, они и тебя тоже…?
Кивнула, присела рядом на корточки, так, чтобы не было видно.
Сознание шептало, что с минуту на минуту меня хватятся, но не могла же я бросить подругу?
— Ты торха? Хорошо выглядишь. Рада, что хозяин хороший. Хотя бы в этом повезло, — горько усмехнулась Марайя. — Я тоже была, пока не надоело терпеть, и не убила эту сволочь. Нет, сначала плюнула ему в лицо, корчилась на столбе под гогот дворни и примерила этот наряд. А потом, решив, что терять нечего, стащила на кухне нож, перерезала верёвки, которыми нас привязывали на ночь, и убила. Шесть раз, шесть раз я всадила нож в этого ублюдка! Он спал, умаялся после очередной оргии, даже не пискнул.
— Но как ты… Как ты добралась сюда? Тебя же должны были ещё там…
— Убить? Должны были, но я в своё время прикормила собаку, и она меня не тронула. А лазала я всегда хорошо. И высоты не боялась. Все дрыхли, никого не волновало открытое окно второго этажа. Об ограду только поцарапалась.
Марайя поморщилась и напряжённо прислушалась к городским звукам.
— Они меня найдут, найдут и прикончат.