— Вот уж не ожидал… Образцовая торха, ласковая, предупредительная, умная…
— Мой норн, умоляю, не позвольте им убить меня за то, чего я не совершала!
— Если твой хозяин решил, что ты виновна, то так оно и есть. Куда вы её? — хозяин снова обращался к конвоирам.
— В бордель для хыр. Если хотите, мы вам адрес оставим, мой норн, — лукаво подмигнул араргец.
— Уберите её, — поморщился норн, брезгливо вытерев руку о край плаща.
Тогда я не поняла столь резкой перемены отношения к этой женщине, о причине узнала много позже. Пока Наира была торхой, она считалась чистой, перейдя же в разряд хыр, да ещё публичных, превратилась в представительницу самой низшей касты. Норны с такими не имели дела, как и большинство горожан.
Публичные дома для хыр посещали отбросы общества и люди с психическими отклонениями. В них процветали всевозможные извращения, не заканчивавшиеся даже со смертью девушек, которые редко выдерживали больше полугода. На мёртвую «девочку» тоже найдётся клиент. И иногда за неё заплатят даже больше, чем за живую.
Наира умоляла спасти её, соглашалась стать подстилкой для всей прислуги, работать от зари до зари, лишь бы норн перекупил её, но хозяин делал вид, что не слышит. Стащил меня с седла, подгоняя лёгкими толчками в спину, запрещая оборачиваться, заставил подняться по ступенькам и войти в дом.
— Пожалуйста, прошу вас, хозяин, спасите её!
Ухватив его за руки, я опустилась на колени. Меня трясло: в ушах стояли отчаянные мольбы торхи.
— Я…я… что я должна сделать? Я сделаю!
— Лей, я не стану вмешиваться. Она не принадлежит мне, а её хозяин волен поступать так, как ему заблагорассудится. Вставай и успокойся. Я рад, что ты проявляешь сострадание людям, но, к сожалению или к счастью, Зеленоглазка, иногда нужно пройти мимо. Судьба чужой торхи меня не касается. И я ничего не могу сделать.
Я смирилась и встала.
Понимай я тогда, куда ведут Наиру, что это не просто бордель, стояла бы до победного, сумела уговорить норна снизойти до помощи несчастной. Но тогда я не знала и понимала лишь то, что хозяин ничего не мог сделать, так как женщина не была его собственность, а преступать закон ради чьей-то игрушки он не собирался.
Поневоле задумалась о собственной судьбе и собственном норне. Когда я ему надоем, он тоже может продать меня в бордель. Больших денег, конечно, не дадут, зато совесть будет чиста — не убил. Другое дело, что пребывание там хуже смерти.
